Адам понимал, как и то, что где-то теперь будут бегать его-чужие дети. Ну что за дичь?!

Сперва он ждал, что их компания дрочил пополнится плюгавым Рудольфом, к счастью, не дождался, зато рассказал про их встречу в каталажке.

— Ты чё, вчера родился? — фыркнул Влад. — Они тебя впервые видели. Рудольф — полицейская подсадная утка, его дело — разузнать о тебе побольше.

Кормили на общественных работах очень хорошо, даже прекрасно. Никакой дешёвой тлятины или белкового супа из тюбиков — куриное и козье мясо, кислое молоко, натуральные овощи, рыба, даже ягоды давали! Адам ел всё подряд и не понимал, почему Влад жалуется и кривит нос. Только скучно было — ешь, спи, тягай железо, раз в день — сдача «материала». Спи сколько влезет, хоть до завтрака, хоть до массажа, который тоже полагался раз в день: ты лежишь, а робот спину трёт да плечи разминает. Не выдержав глобального этого ничегонеделания, он попросил у охранного робота любую книжку, чем поставил в тупик, чуть программу не сломал. Робот надолго завис, перебирая инструкции — положено или не положено? Запрещено или разрешено? Лампочка во лбу беспомощно мигала — про книги в его инструкциях информации не содержалось. Вдруг Влад заржал.

— Что, маленький устал дрочить, испугался общественных работ? — осведомился он.

— При чем здесь это? — угрюмо бросил Адди.

— Да при том, что чтение — это попытка незрелой психики уйти от стрессовой реальности в иллюзорный мир, дабы отдохнуть от реальных проблем, негативных эмоций и ответственности. Малышу хочется кни-ижечку, чтобы просрать над чужими фантазиями собственную бессмысленную житуху! Потому что никчёмный малыш не имеет собственного аутентичного опыта. Может, пора выбрать себя, а не буквы?

Стало жарко, на секунду перед глазами всё поплыло, но Адам глубоко и медленно вдохнул, выдохнул и смог держать себя в руках. У него вечно не получалось контролировать эмоции, на что не раз ругалась няня. Но нарцист, вдохновлённый присутствием охранного робота, не утихал:

— Кажется, твоя чешуйчатая мамка тебе на ночь сказочки читала, пока писю гладила?

Трысь!!! С болезненным наслаждением он впечатал правый кулак в нос нарциста, а левый — поддых, но согнуться не дал, распрямил третьим ударом — трысь!!! От которого Влад улетел в угол комнаты отдыха, где только что они играли в шашки и слушали музыку. Упал на столик и сломал. К счастью, Адам оказался быстрее зависшего робота и успел подскочить к ублюдку первым, сжимая и разжимая кисти рук.

— Вставай.

— Ах ты чмошник малоле…

Влад вцепился в ножку стула, но Адам наступил ему на руку, схватил за толстую цепь на шее, намотал на кулак и поднял, чтобы снова врезать в кровавое месиво лица с испуганными теперь глазами, и снова в торс — отводил душеньку. Влад мотался под градом ударов куском гнилого мяса, всё время падал, но Адам поднимал, его переполняла белая ярость, кулаки работали как поршни скалобитной машины.

— Я. Тебе. Оба глаза выбью, — приговаривал он, молотя Влада. — А руки! Оставлю целыми. Чтобы мог и дальше. То единственное делать. На что способен, выродок!

Затем в шею впился успокой и мир потух, а вместе с ним и ярость.

Очнулся Адам в отдельной комнате два на два, с мягкими стенами, био-туалетом и матрасом на полу. Чтоб ничего себе не сделал, значит, за психа держали. Болела голова от фармацейского успокоя, сушило во рту. Пс-с, неужели снова каталажка?!

— Ты как? — приглушённо спросили сверху.

Под потолком имелось небольшое застеклённое окно, в нём торчала круглая голова Фомы.

— Пить хочу, — Адам поморщился, разглядывая сбитые и опухшие костяшки рук.

— Сейчас позову дежурного, — кивнул Фома, но никуда не делся, продолжая смотреть.

— Что? — Адам насторожился.

— Спа-си-бо, — тихо сказал Фома и губами прижался к стеклу. — Бог тебе воздаст!

А потом загремел предметами, какой-то мебелью, которую поставил друг на друга, чтобы заглянуть в окно под потолком — полез вниз.

Теперь его держали отдельно, как потенциально опасного. В мягкой стене Адам ногтями проделал дыры — испортил обивку. Засовывая в эти отверстия пальцы, взобрался наверх, почти как ня ловко, чтобы выглянуть в окошечко. Увидел общий зал с шезлонгами и бассейном, у бассейна валялся Фома, ковырял в носу. Влада нигде не наблюдалось, уже потом Фома поведал, что того перевели в больницу, откуда выпустили на удо, с обязательством сдавать генетический материал до конца срока. Так что Адди ему даже и помог. Когда не было дежурных роботов и массажистов, Фома подтаскивал новый столик, поставленный вместо разбитого, на него громоздил шезлонг, на шезлонг — пластиковый стульчик из столовой, смешно переваливаясь, взбирался на верх импровизированной хлипкой пирамиды, чтобы пообщаться.

— Может ты и меня исколотишь, а? — с надеждой глядя на Адама, спросил он.

— А тебя за что?!

— Хочу домой… Там мама и девушка, Соня. Мы с нею в храме рядом сидим и дружим.

Он рассказывал, как в колхозе выращивают клубнику, салат и даже арбузы.

— Арбузы — ух какие сладкие, генмодифицированные, конечно, мы у черепашников семена когда-то купили, теперь сами разводим.

— А какой он, арбуз? На что похож?

Фома задумался, крепко цепляясь в пластиковую раму окошка.

— Перекатиполе пробовал?

— Ну да.

— Такой же мокрый, только сладкий и хрустит под зубами, а на вкус очень свежий, арбузный, аромат! Мы одни почти овощи и едим, слава господу. И яйца завсегда, мама куриц держит. На арбузных корках хорошо несутся куры!

Адам и не представлял, как можно жить на овощах и яйцах, без куска хорошей тлятины.

— А то бы вместе пошли, а? — мечтал Фома, прижавшись носом к стеклу. — У нас хорошо, такое благолепие! Одни почти люди, дружная община, молиться станем вместе! У нас храм красивый, новый. А пастор добрый такой! Нам в колхозе техники нужны, гидропонные установки всегда ломаются. То полив полетит, то освещение…