Щастный: Точно не помню.

Троцкий: Я должен констатировать, что по всем вопросам, которые имеют огромное значение, вы затрудняетесь дать точные справки.

Щастный: В смысле данных.

Троцкий: Я считаю, что если человек со средней памятью находится на таком важном ответственном посту, то по вопросам, имеющим такое огромное значение, он запоминает при каких условиях, при какой обстановке, даже в каких выражениях он объяснялся.

Щастный: Я дал объяснение, что не останавливался на них по их нелепости, то есть думал, что они отпадают.

Троцкий: Знали ли вы о том, что Генеральный морской штаб и Морская коллегия придают огромное значение вопросу о том, чтобы предпринять все меры, которые обеспечивали бы возможность уничтожения флота, если бы другого выхода не было?

Щастный: Я это знал, потому что дней 10 назад была получена телеграмма о необходимости составления соответствующего расписания не только взрыва кораблей, но взрывания крепостей. По этому поводу было сделано распоряжение в Кронштадте с соответствующим расписанием адмиралу Зарубаеву а он призвал всех подчиненных в Кронштадте и дал приказания.

Троцкий: Устно или письменно?

Щастный: Сначала устно. Теперь я могу сказать, что он мне сказал, что затрудняется со стороны технической силы подорвать флот. На это я указал, что есть отряды, где имеются инструктора и соответственные кадры преподавателей, которые могут выполнить это дело, при этом мною было сделано распоряжение, чтобы руководители не только подрывали, но чтобы они затапливали корабли так, чтобы они заполняли известный фарватер.

Троцкий: Докладывали ли вы о том, что в силу нравственного состояния команды, вы не можете гарантировать того, что все эти расписания будут выполнены?

Щастный: Об этом я говорил главному комиссару.

Троцкий: А докладывали ли морской коллегии?

Щастный: Нет.

Троцкий: Начальнику генерального штаба докладывали ли вы в Петрограде?

Щастный: Нет, он не был в Петрограде.

Троцкий: Известили ли вы Морской комиссариат о том, что, несмотря на принятые меры, вы, ввиду известного состояния личного состава флота, не ручаетесь за то, что это будет выполнено?

Щастный: Чтобы я отдельной бумагой сообщал об этом, я затрудняюсь сказать.

Троцкий: Считали ли вы своим долгом доложить или нет?

Щастный: Я считал, что факт неоспорим, как вы знаете, что были оставлены Церельские батареи, но я не помню была ли написана отдельная бумага.

Троцкий: Но вы считаете, что такой гарантии вы дать не можете?

Альтфатер: Я могу сказать, что был на одном заседании флагманов, и этот вопрос выяснялся, и где Алексей Михайлович говорил, что гарантировать возможность того, чтобы расписание выполнилось, невозможно по тем же причинам, которые были в Гельсингфорсе, затем в Церельских батареях. Это было в общем подтверждено всем Советом флагманов.

Щастный: При этом я считал, что командный состав выполнит, я приводил примеры, когда я предлагал Зарубаеву взорвать, он сделал это.

Троцкий: Мы считаем из только что сделанного сообщения, что член Морской коллегии Альтфатер, озабоченный тем, чтобы флот не стал добычей неприятеля, докладывал Морской коллегии и Высшему Военному Совету о том, что нет никакой гарантии действительного исполнения отданных распоряжений и сделанного расписания об уничтожении флота в случае крайней опасности. В качестве мотивов и главных причин этого явления приводилось нравственное состояние команды, указывалось на то, что немцы умеют сеять панику, что они запугают матросов и что таким образом терроризированные, запуганные и деморализованные матросские массы в решающий момент могут помешать выполнить необходимые действия по уничтожению флота тем отдельным лицам, которые оставались бы верны своему долгу до конца. Было такое рода заявление?

Щастный: Совершенно верно.

Троцкий: В связи с этим я поставил вопрос, какие меры были приняты начальником Морских сил, чтобы внести нравственное успокоение в среду личного состава флота по главному вопросу о том, чем и кем диктуется необходимость уничтожения флота – волей ли германской власти или интересами Российской республики. Я спрашивал, имел ли он совещание с главным комиссаром и требовал ли от него, чтобы в экстренном порядке разъяснил этот вопрос, чтобы он не оставил и тени подозрений насчет того, что русские суда могут уничтожаться по тайным предписаниям германского правительства. В ответ мы слышали, что с главным комиссаром, на котором лежит в первую очередь ответственность за нравственное состояние флота, по этому поводу разговора не было, но что был разговор с прежним Советом комиссаров, при этом относительно времени, характера этих разговоров никаких более точных указаний за запамятованием бывший начальник Морских сил сообщить не мог, вследствие чего представляется абсолютно необходимым в срочном порядке допросить по этому поводу как членов Совета флагманов, так и членов Совета комиссаров.