Шрифт:
Протокол опроса Л.Д. Троцким
Е.С. Блохина [70] и Е.Л. Дужека [71] от 5 июня 1918 года [72]
Троцкий: Вы когда, т. Блохин, сдали дела?
Блохин: Только вчера, раньше было невозможно. Тов. Флеровский пояснил, какое положение было тогда, что это было невозможно. А теперь я должен был дожидаться тов. Флеровского, потому что все комиссары были на митингах, я был единственный во всем флоте. Последнее время у нас в штабе было расстройство некоторым образом, потому что главные офицеры, которые были после Щастного, один начальник штаба, другой по распределительной части, флаг-капитан, подали в отставку и ушли.
70
Блохин Евгений Семенович в 1917 – начальник военного отдела Центробалта, в марте – мае 1918 – главный комиссар Балтийского флота; 30 июля 1918 был арестован за содействие «врагу народа» А.М. Щастному. После освобождения переквалифицировался в работника реввоентрибунала и сам стал вершить «революционное правосудие».
71
Дужек Ефим Леонтьевич – комиссар Минной дивизии. Приговором Кронштадтского ревтрибунала от 4 сентября 1918 объявлен вне закона.
72
Опрос прибывших в Москву Е.С. Блохина и Е.Л. Дужека производился Л.Д. Троцким в присутствии Ф.Ф. Раскольникова и стенографировался.
Троцкий: Из штаба ушли Петров и Карпов. А было ли им известно, что есть декрет, по которому они не имеют права сами уходить?
Блохин: Было только объявление по флоту, что будет такой декрет.
Троцкий: Относительно подложных документов об отставке Блохина <…>.
Блохин: Щастный показал мне эти документы. Это провокация, этому верить нельзя. На другой день уехал с докладом. После этого он документы видел еще раз у т. Зиновьева, но только не такие, а снимки.
Троцкий: Щастный не сказал, откуда он получил документы? Он показывал совершенно невероятную, неслыханную по подлости подделку, и вы говорите, что это провокация.
Блохин: Безусловно, иначе быть не может, это чудовищно. Щастный сказал, что получил документы, но каким путем, он не хотел сказать, не мог сказать, сказал, что мы будем это расследовать. Это дело было поручено Штареву, который может ответить больше, чем я, и больше может осветить положение в этом направлении, чем я.
Троцкий: Но вы как думаете, откуда он мог их получить?
Блохин: Не знаю.
Троцкий: Ведь там речь идет о Блохине, в Берлине это не может быть сделано, потому что там не могут интересоваться этим делом. Это было сфабриковано во флоте, кто же мог сфабриковать это?
Троцкий: А Зиновьев откуда получил?
Блохин: Он сказал, получил у погромщика эти снимки.
Троцкий: Зиновьев добыл их у контрреволюционера, но каким образом? У Щастного были оригиналы?
Блохин: У нас тоже копии.
Троцкий: Хорошо, но каким образом у Щастного были копии?
Блохин: Я не знаю, но может быть Щастный ответит на этот вопрос. У нас ведется известная разведка и хотят докопаться, откуда шли эти снимки. Если бы я арестовал Щастного, то я бы сел в лужу.
Троцкий: Вы обязаны были поставить вопрос ребром. Тут одно из двух, либо Щастный не замешан в этом деле, и они попали случайно, и тогда он как честный человек заинтересован в том, чтобы найти человека, который подделывал их, либо Щастный не заинтересован в этом, а в том, чтобы скрыть, тогда очевидно он принадлежит к тем подлецам, которые это делали. Стало быть, если бы я был комиссаром, я арестовал, а может быть, вынул револьвер и сказал, скажите, откуда вы получили снимки.
Блохин: Он не ответил, потому что сказал: мы, может быть, найдем всю организацию.
Троцкий: Кто это мы? Как же он не отвечает по этим вопросам? Ведь вы главная скрипка, ведь это вопрос политический, ведь комиссар – политический представитель советской власти.
Блохин: Насколько я знаю, он сказал, что найдет эту организацию, которая подделывает, так как он в одинаковой мере был задет.
Троцкий: В чем же выразилось, что он был задет?
Блохин: Потому что он говорил, что это чудовищно, мы пришли к одному взгляду, что это чудовищно по своему содержанию и по своему характеру, но в каком смысле он говорил, что это чудовищно, то есть чудовищно ли то, что подделывают такие гнусные бумаги, или же то, что там говорится – чудовищно, я не знаю.
Троцкий: Это для нас очень важно выяснить, в каком смысле он говорил. Он говорил, что немцы поддерживают советскую власть?
Блохин: Нет.
Троцкий: А когда говорил о своей отставке, он говорил это?
Блохин: Нет.
Троцкий: А по своим взглядам, по своему поведению он мог это сказать?
Блохин: Мнение мое такое, что он не мог этого сказать. Но не могу сказать это определенно, потому что для этого нужно знать душу человека, а я всегда докладывал, что он такой хитрый, что в его душу не влезешь. На всех собраниях он говорил, что настоящая, единственная власть в настоящее время – это только советская власть.