Грузовик еще ближе.

Время на исходе.

Я снова пытаюсь пошевелиться, напрягаюсь, борюсь с собственным телом. Но конечности меня не слушаются. Я словно заперт в своем теле. Черт, надо что-то сделать! Я хочу закричать, прямо ей в лицо, заговорить с ней, но все бесполезно. Такое ощущение, будто перевернутые песочные часы показывают, что мое время вышло.

Вспоминаю Дункана и его невозмутимость.

Я должен прекратить панику.

И сосредоточиться на том, что показывает подсознание Дженн, на том, что именно я замечаю и почему. Итак: их с матерью бросил отец, но почему – загадка. И еще: Дункан был хороший, а я кусок дерьма.

Но как все это связано между собой? И как то, что я кусок дерьма, связано с ее тайной?

О боже.

Еще одна мысль, еще одно воспоминание – на этот раз мое собственное.

Кишки сворачиваются в узел.

Когда фары грузовика начинают светить мне прямо в глаза, у меня появляется жутковатое ощущение, что я приближаюсь к чему-то.

И это что-то имеет ко мне прямое отношение.

Все ее тело ноет, когда она поднимается по каменным ступеням. Это был долгий день в больнице: праздник святого Валентина – очень много передозировок алкоголем. Шея затекла, плечи словно одеревенели, ноги гудят. На работе она в постоянном напряжении, натянута, как бинт, туго перемотавший сустав. Как только она разберется с одним пациентом, поступает следующий. Она сортирует физиологическую информацию, словно крупье – фишки, думать о реальном человеке просто нет времени. Узнать, что случилось, – осмотреть – проверить медкарту – следующий…

Она совсем не так все это себе представляла.

Входя в квартиру, она мечтает о пенной ванне и чашке горячего чая. Бросает на пол сумку, которая приземляется с глухим стуком, включает свет. Из зеркала в прихожей на нее смотрит уставшее отражение. Мешки под глазами – и не только из-за работы. После дня рождения Робби она старается проводить с ним больше времени и поменьше нервничать. Просто быть здесь и сейчас. Но это тяжело. Как игра в одни ворота: кажется, только Дженн прилагает усилия, чтобы улучшить ситуацию.

Рождество и Новый год слились в одно расплывчатое пятно из рабочих смен (у нее) и попоек (у него). Впрочем, само Рождество было довольно приятным, – они провели этот день у его родителей. Но большую часть времени она находилась рядом с Фай, которая явно избегала общества Макса. Робби на протяжении всего дня беззаботно курсировал между кухней и уютным уголком, где он устроился с бутылкой пива. О, снова «Парк юрского периода»! Эпично!

Но по крайней мере одна вещь точно должна ее порадовать. Дженн с улыбкой осматривает буфет в поисках маленького пакетика. Но его нет. Нахмурившись, Дженн перебирает почту на столике – вдруг пакетик затерялся среди кучи конвертов и рекламных проспектов. Вообще-то они не отмечают День святого Валентина, считая его глупой традицией, которая абсолютно ничего не значит. Но Робби всегда в этот день приносил ей пакетик мармеладок.

Но сегодня она их не находит. Она снова переворачивает все на столике, под столиком, рядом со столиком. Ничего. Ее сердце замирает, когда она понимает: он забыл.

По дороге на кухню она оглядывает свидетельства их совместной жизни: на столике валяются их переплетенные наушники; на холодильнике – дурацкие фотографии из поездки на Скай трехлетней давности; магнитная подставка для пивной кружки с буквой Р, которую она ему подарила; стена, которую он выкрасил в фиолетовый цвет, пока она была на работе, – хотел сделать сюрприз. Она пытается вспомнить, когда он в последний раз отправлял ей забавное сообщение «Ты мне нравишься больше, чем…». Но не может.

Как они докатились до такой жизни? Где тот добрый, внимательный Робби, с которым она познакомилась? Может, она ждет от него слишком многого? Или она просто одна из тех дурочек, которые слишком долго остаются в отношениях в надежде, что скоро все наладится?

Я просто не могу представить свою жизнь без него.

Поставив чайник на плиту, она замечает пару немытых кружек и кучу грязного белья, вываливающегося из корзины. Наверху, на деревянных перекладинах, – велосипедная экипировка Робби, рукава куртки устало свисают. Она представляет, как сегодня утром он колесил по холмам в одиночестве. Вчера ночью они наконец-то занялись сексом после двухнедельного перерыва, и, хотя физически он был близко, она не чувствовала его любовь, как прежде. Никогда еще он не был настолько далек от нее.

Она берет с сушилки его кружку с коалой, бросает в нее пакетик чая без кофеина и заливает кипятком. Вода окрашивается танинами, и коричневые завитки кружатся до тех пор, пока дно не становится невидимым. Она добавляет молоко, а потом выжимает пакетик о стенку чашки и выбрасывает в мусорное ведро.

– Не надо так делать.

Она замирает и смотрит на дверь. Сердце отчаянно заколотилось. Кто это сказал?

– Робби? – зовет она, прекрасно зная, что его нет дома.