— Ты выглядишь так, будто у тебя не зачёт, а бой с тенью.

— Почти так и было, — фыркаю. — Только тень — это фармакология и 58-летний мужчина с ишемией.

— Садись, я тебя отвезу. Хоть пять минут без этой слякоти.

— А если я не поеду?

— Тогда постою с тобой. Но выглядишь ты так, будто заслуживаешь кресло с подогревом.

Я качаю головой, но всё же сажусь в машину. Он закрывает дверь за мной и обходит на водительскую сторону. Когда он заводит мотор и включает подогрев сидений, я прикрываю глаза и тихо говорю:

— Спасибо, что приехал.

Кемаль молчит, но довольно улыбается, будто всё идёт по его плану. А может, просто радуется тому, что я вышла. Я улыбаюсь в ответ и, честно говоря, тоже рада. Приятно, когда тебя ждут. Когда приходят туда, где ты уставшая, разбитая, а не только нарядная и весёлая. Когда ведут себя по-джентльменски, как он сейчас. Ни одного лишнего движения, никакого давления, только тихое тепло рядом и молчаливая поддержка.

Хотя, если быть до конца честной... После того поцелуя у скамейки, внутри поселилась тревожная мысль. Я тогда всерьёз подумала, что Кемаль начнёт торопить события. Намекать на что-то большее, на то, к чему я пока не готова. И хоть я взрослый человек, прекрасно понимаю, как между мужчиной и женщиной всё может развиваться, но знаю и другое: торопиться нельзя.

Мне нужно время, чтобы понять, хочу ли большего или остановиться на том, что есть. Хочу, чтобы доверие выросло из случайных встреч в нечто настоящее. Я не из тех, кто бросается в омут с головой не из страха, а из уважения к себе.

Он это чувствует. Не давит. Не нарушает личные границы. А это уже многое говорит о нём. Взрослый мужчина, уверенный в себе, не спешащий брать, не спросив. И от этого становится ещё теплее.

Краем глаза смотрю на его профиль. Уголки его губ всё ещё чуть приподняты. Он спокоен, не торопливо выруливает машину с парковки, не заглядывает в глаза с вопросом «ну что там с нами?» Просто сидит рядом. И этого сейчас достаточно.

— Какие у тебя планы на Новый год? — внезапно спрашивает Кемаль, когда мы останавливаемся на светофоре. Он поворачивает голову ко мне, изучая мою реакцию.

Я пожимаю плечами, не слишком задумываясь.

— Никаких. Лина уедет домой, а я останусь. Недели каникул не хватит, чтобы объехать всех родственников, а если к ним не придешь, сразу «неуважение». Так что думаю переждать здесь, в столице. А ты?

— Я тоже остаюсь, — говорит тихо, с кривоватой улыбкой. На его лице на миг проскальзывает тень, будто что-то неприятное всплыло в памяти. Но стоит нашим глазам встретиться, Кемаль быстро надевает широкую улыбку, как будто стирает прежние эмоции. — Может, тогда вместе отпразднуем?

Я замираю на пару секунд, удивленная предложением. Но потом приходит простая мысль: быть одной в новогоднюю ночь — не самое весёлое приключение. А с ним... ну, по крайней мере, точно не будет скучно.

— Почему бы и нет, — отвечаю, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри всё вспыхивает радостным светом, а бабочки в животе устраивают весёлый карнавал.

Кто-то звонит. В салоне машины загорается экран с надписью "Брат". Кемаль молча смотрит на дисплей пару секунд, потом быстро вставляет наушник в ухо и коротко бурчит:

— Да.

Он хмурится, взгляд становится отстранённым, и я чувствую, как между нами словно проходит невидимая стена. Его тон сухой, сдержанный. Мне хочется повернуться и посмотреть на него, заглянуть в глаза, чтобы понять, что он сейчас чувствует, но я смотрю вперёд, делая вид, что меня это не касается.

Хотя на самом деле касается. Мы ведь почти каждый день на связи, гуляем, общаемся, сближаемся. А его семья, как белое пятно. Ни имени, ни факта, ни намёка. Только вот сейчас, когда в разговоре проскальзывают глухие, сдержанные нотки, мне становится особенно интересно: кто он вне этой машины? Каков среди своих близких? Почему не рассказывает о прошлом?

Кемаль заканчивает разговор. Лицо становится спокойным, уверенным. Он поворачивается ко мне с короткой улыбкой, но я замечаю, как пальцы слегка сжимают руль.

— Всё в порядке? — спрашиваю, мягко.

— Да, просто рабочие вопросы. Ничего такого, — неопределенно пожимает плечами, сосредотачивает внимание на дороге.

Я не лезу к нему с вопросами. Не люблю, когда копаются во мне, и стараюсь сама так не делать. Если однажды он захочет рассказать о себе больше — расскажет. Давить нет смысла. Особенно на такого человека, как Кемаль. Упрямый, молчаливый, как будто держит весь мир на замке, и только иногда, между делом, приоткрывает дверь.

Однако меня не покидает ощущение какой-то недоговоренности и тайны. Это не похоже на банальное "не хочу рассказывать про семью". Это глубже. Будто что-то тянется за ним из прошлого. Что-то, что он не может отпустить... или прячет, чтобы никто не догадался.

Он снова улыбается, но в этой улыбке уже нет той искренней лёгкости, которая была минуту назад. Теперь она больше похожа на ширму, красивую, уверенную, но все же ширму. И я чувствую, как внутри начинает расти любопытство, смешанное с тревогой.