Сказать, что все были счастливы, — ничего не сказать.

Мать молчала. Как и положено жене влиятельного мужчины. Мы — старшие — молчали тоже. Потому что нам с детства вбивали, что чувства — это слабость. Эмоции — роскошь. Терпи, держись, не позорь фамилию.

Я научился молчать рано. Говорил только тогда, когда от меня ждали слов, а думал всегда больше, чем позволял себе озвучить.

Семья у нас крепкая, да. Только не в том смысле, как принято считать. Не на любви построенная, а на страхе, удобстве, статусе и молчании. Мать жила рядом, но не была живой. Отец всегда где-то в стороне, занят важными делами, за которыми прятались его слабости.

Вот почему мне так остро хочется другого. Настоящего. Даже если это будет неудобно, неприемлемо, рискованно. Даже если это будет идти вразрез с планами деда, семьи, всей проклятой системы. Потому что я хочу быть живым. Не частью фамилии, а собой.

— Эмир, — слышу голос Асхада. Вскидываю на него глаза. — Я ухожу.

— Хорошо. Обещаю вести себя паинькой.

— Я надеюсь, мне проблемы не нужны перед праздниками.

— Не переживай, иди.

Асхад кивает и уходит, оставляя меня в одиночестве. Я делаю глоток вина, и в этот момент замечаю, как в зал заходят мужчины. Напряжение сразу сгущает воздух вокруг меня. Виски будто стягивает. Чувствую, как кровь начинает бурлить в венах.

Один из вошедших не просто гость. Он — враг. Наш давний и принципиальный семейный враг. Точнее будет сказать, что он принадлежит клану, с которым наша семья враждует уже много лет. Его появление здесь не случайность. Это демонстрация. Вызов.

Он тоже замечает меня. Прищуривается. Несмотря на то, что в зале блики, полумрак, я чувствую в его взгляде насмешку. Мы с ним, как два хищника, внезапно оказавшиеся на одной территории. Только я не собираюсь отступать.

Он направляется ко мне. Уверенно. Нарочито медленно. Остальные держатся чуть позади, но насторожены. Я не двигаюсь. Смотрю прямо, с каменным лицом.

— Канаев, — произносит он, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.

— У нас тут вечеринка, а не поминки. Ты уверен, что не ошибся дверью? — в голосе у меня лёд.

— Говорят, ты всё ещё не женат, — скалится он. — Дед, должно быть, счастлив. Всё ещё ждёт, когда ты начнёшь мыслить как мужчина, а не как избалованный мальчик.

Я улыбаюсь. Медленно. Холодно. Тагир Атаев тот еще раздражитель. И он знает, что бесит, и его это забавляет. Это видно по самодовольной ухмылке. Пальцы на одной руке непроизвольно сжимаются в кулак. Так и хочется врезать, чтобы не улыбался пару дней.

— А ты всё ещё прячешься за чужие спины, потому что своих решений принять не можешь. Или боишься?

В его глазах вспыхивает злость. Он даже дергается в мою сторону, вторгается в личное пространство, но в последний момент останавливается. Я хищно прищуриваюсь, мне до ужаса интересно, насколько хватит его храбрости со мной тягаться.

— Остынь, Канаев, — тихо говорит Тагир, — ты ведь не хочешь, чтобы это место стало ареной.

— Мне всё равно, где напоминать шакалам, кто здесь хищник, — отзываюсь, копируя угрожающий тон Атаева.

Секунда тишины. Напряжение можно резать ножом. Затем он коротко усмехается, будто признаёт, что сейчас не время выяснять отношения. Я даже чувствую некую толику разочарования, что он так легко решил закруглить нашу перепалку.

— Увидимся, — бросает он и разворачивается.

Я провожаю его взглядом. Спина у него прямая, но шаг стал чуть быстрее. Это радует. Трусит дворняжка. Если бы не обещание Асхада вести себя хорошо, мне не составило труда спровоцировать Тагира и выйти из конфликта сухим.

Вздыхаю, словно лишил себя ярких эмоций. Беру бокал, подношу его снова к губам. Пью. Взгляд лениво скользит по толпе, и именно в этот момент вижу её. Ту самую.

Девушка стоит у барной стойки. Мило улыбается бармену, что-то говорит, смеётся. Звук её смеха не долетает, но я уже чувствую, как он может звучать — звонко, легко, дерзко. Такой смех выбивает землю из-под ног.

Мой взгляд цепляется за неё снова и снова. Сначала мельком. Потом дольше. А потом я перестаю делать вид, будто не смотрю. Уже не вижу смысла в этой игре.

Разглядываю.

Платье сидит на ней, как влитое, подчёркивает тонкую талию, мягкую линию бёдер. Всё как надо и ничего лишнего. Длинные тёмные волосы свободно спадают по плечам. Хочется подойти, запустить в них руку, накрутить прядь на палец, на кулак. Потянуть вниз, чтобы она запрокинула голову и посмотрела прямо в глаза. Без маски. Без фальши.

Хочу услышать, как она произносит моё имя в момент наслаждения подо мной. Вдруг в груди, будто что-то дёргается. Потому что она оборачивается. И на мгновение, на одно, проклятое мгновение, наши взгляды встречаются.