Я поднимаю бокал, салютую ей — открыто, без намёков. Прямо. Приглашаю. Она видит. Конечно, видит. Иронично выгибает темную бровь. Отрицательно качает головой, даже не удостоив меня полуулыбкой. Забирает два бокала с барной стойки и, не спеша, походкой от бедра дефилирует мимо моего столика. Как будто меня тут вовсе нет. Ни взгляда. Ни полувздоха.

Наглая. Холодная. Чертова королева.

Я усмехаюсь, почти одобрительно. Алкоголь обжигает горло, когда залпом допиваю вино. Сердце бьётся быстрее. В груди разливается горячее чувство, оно жгучее, необъяснимое. Охотник внутри меня просыпается окончательно.

Мне до дрожи хочется эту малышку поймать. Остановить. Загнать в угол. Поймать её взгляд, услышать, как голос срывается на дыхание. Приручить или сломать.

Я встаю. Медленно. Не спеша. Одергиваю на себе пиджак, механически пальцами приглаживаю лацкан, на автомате. Голова пульсирует от желания догнать её. Хочу знать, кто она. Хочу видеть, как она реагирует на мою близость. И согласится провести со мной вечер со всеми вытекающими обстоятельствами.

Шаг за шагом направляюсь к выходу, куда скрылась незнакомка. Но на полпути резко сбавляю шаг, она уже исчезла. Будто растворилась. И в этот момент, лоб в лоб сталкиваюсь с Тагиром. Почти в прямом смысле. Мы останавливаемся, как два барана на узкой горной тропе. Ни один не делает шаг в сторону. Ни один не моргает. С одной стороны — обрыв. С другой — скала. И кому-то всё равно придётся попятиться.

Я медленно выпрямляю плечи, смотрю на него сверху вниз. Он чуть ниже, но стоит, будто это его территория. Будто мне тут не место. Тагир всегда хочет взять надо мной вверх, каждый раз, когда мы с ним пересекаемся, будь то словесная перепалка или какое-то событие.

— Тесно стало? — бросаю холодно, не отводя взгляда.

— Ты куда-то спешишь? — в его голосе уже яд. — Или решил, что можно вот так, мимо меня, пройти, как будто ты тут король?

— Разве я не он? — усмехаюсь, чувствуя, как внутри медленно начинает закипать кровь.

Он делает шаг ближе. Плечи напрягаются. Мы стоим почти вплотную. Хватит искры, чтобы мы не на шутку завелись и пустились в выяснение отношений с кулаками. Выяснить кто крут словами слишком интеллигентно, такие как Атаев слов не понимают. Им кулаки ближе.

— Думаешь, ты всё ещё неприкасаемый? Думаешь, имя твоего деда будет тебя вечно спасать?

— А ты до сих пор думаешь, что у тебя есть право вообще рот открывать в мою сторону? — голос становится ниже, жестче. — Не забывай, Тагир, ты тот, кто давно потерял лицо.

Он улыбается. Но глаза остаются мертвыми. И в этот момент всё происходит слишком быстро. Тот миг, когда либо ты, либо тебя. Я замечаю движение слишком поздно. Атаев выкидывает руку вперед, крепко что-то сжимая. Не успеваю четко среагировать. Дергается в мою сторону, и я ощущаю, как обжигающая боль жжет бочину. Вскидываю на Тагира ошалевшие глаза, прижимая руку к боку. Атаев широко и довольно улыбается, будто турнир выиграл.

Сука.

Я отшатываюсь на шаг, но не падаю. Не успевает он замахнуться второй раз, перехватываю его руку, разворачиваю, со всей силой ударяю локтем в висок. Он шатается, рычит, как зверь, но не отпускает нож. Тогда я бью ещё раз, ребром ладони по запястью, и нож вылетает из его рук, звонко падая на плитку.

Прикусив губу от боли, медленно наклоняюсь за ножом. Вокруг тишина, будто весь зал замер. Ни крика, ни движения, только чужие взгляды, прикованные к нам. Тагир бросается вперёд. Я резко выпрямляюсь и с коротким, отточенным движением царапаю лезвием его щеку. Не глубоко, но достаточно, чтобы пошла кровь. Он замирает. Прижимает ладонь к лицу. Глаза расширяются, в них недоверие, злость и растерянность.

— Это за попытку, — шепчу ему в лицо, дыша тяжело. — В следующий раз — перережу глотку.

Он отступает на шаг, сжимая щеку, с ненавистью смотрит. Я, слегка пошатываясь, с ножом в руке иду на выход. Меня никто не останавливает, но чувствую, как смотрят в спину. Спина горит, но внутри холодный контроль. Я не позволю никому ставить меня на колени. Особенно таким, как он.

— Мы не закончили, Эмир, — сквозь зубы рычит Тагир у меня за спиной.

Я ощущаю опасность, как зверь, кожей, спиной, затылком. Резко разворачиваюсь, и рука сама делает то, о чём разум ещё не успел подумать. Лезвие мягко входит в тело. Без звука. Без сопротивления.

Тагир застывает. Глаза в упор, темные, знакомые, а теперь теряющие фокус. Он дёргается, пытается шагнуть назад, но я удерживаю его за плечо, не позволяя упасть.

— Не выдергивай нож, — говорю почти ласково, склонившись к самому уху. — Иначе тебе придёт конец.

Он моргает, тяжело дышит, будто осознавая, как быстро теряет почву под ногами. Я стою спокойно. Без паники. Смотрю, как поверженный враг медленно оседает к моим ногам.

Тагир выглядит неважно. Руки его слабо сжимаются рукоятку ножа, как будто он всё ещё пытается вытащить его вопреки моим словам. Но сил уже нет. Лицо становится серым, взгляд пустым. Я смотрю на него сверху вниз, слыша собственное дыхание. Тишина в зале отдается в ушах. И тут позади меня раздается грохот, как взрыв. Я оборачиваюсь, двери резко распахиваются, и вбегает охрана клуба.