— Не знаю, — наконец говорит. — Это не от меня зависит.

— Но ты же видел видео, что он сам полез. Я не собирался доводить до такого. Я вообще… — замолкая, сжимая зубы, медленно выдыхаю. — Я не хотел.

— Я в курсе, — спокойно отвечает Эрен. — Но ты довёл.

— Значит, всё? Теперь меня списали? — открываю глаза и смотрю на брата.

— Не драматизируй, — тихо бросает он. — Семья — не товар с истёкшим сроком. Но и прощения не раздают сразу, особенно за кровь.

— Мне знать хотя бы срок, — говорю, сдерживая злость. — Я же не мешок с мясом, чтоб меня выкинули и забыли.

— Будешь вести себя тихо, не лезть никуда, не мелькать перед глазами, позовут обратно. Может, через месяц. Может, через год. Зависит не от тебя.

— А от кого?

— От старших. От слухов в городе. От того, насколько быстро все забудут произошедшее.

— Иногда у меня возникает ощущение, что я не старший, а ты.

Эрен молчит, не реагирует, а мне хочется закричать, разбить кулак об бардачок. Но я молчу. Потому что знаю, он во всем прав. Чтобы разгорелась в городе война между кланами, мне нужно залечь на дно, дать всем успокоиться. Возможно, через время семья Атаевых смирится со смертью Тагира. Потребуется время. Месяц. Год. Или вся жизнь.

Я сжимаю челюсть, упрямо глядя в окно. Чувствую себя не наследником клана, а пацаном, которого выставили за дверь с вещами и пинком под зад. Без понятия, чем заниматься в этой чёртовой столице, где меня никто не ждал и, по идее, никто не должен заметить. Лежать на диване, щёлкая пультом в поисках хоть капли смысла, такое я мог бы делать и дома.

— Чем мне вообще заниматься в столице? — бурчу, вытягивая ноги и зевая на весь рот. — Дед хоть какие-то указания дал, кроме «убирайся с глаз долой»?

— Ты будешь простым офисным работником. Серая мышь с пропуском, выполняющая скучные задачи среднего звена.

— Великолепно, — фыркаю. — От главы семьи к клерку. Только бейджика с надписью «новенький» не хватает.

— Не ной. Это лучше, чем изолятор, — безэмоционально добавляет Эрен, поднимая бровь, не отвлекаясь от дороги. — Тебя не наказали. Тебя спрятали.

— Звучит как приговор, — бормочу себе под нос.

Всё внутри сжимается. Дед говорит — это отпуск, Эрен — прикрытие, а по факту… это ссылка. Без права на шум, на громкие шаги, на самостоятельность. Как будто выдернули меня с корнем и воткнули в чужую почву, где не прорастёшь.

Приговор. Без суда, без возможности обжаловать. Не за то, что сделал, а за то, кем родился. И за то, что не сумел вовремя сдержаться.

«Ты будешь простым офисным работником».

Смешно. Офис, где нужно кому-то подчиняться — это не про меня. Я человек действия, любящий риски, острые грани. А теперь мне предстоит радовать себя мелочами: кофе с корицей, видами из окна 28-го этажа, рваным интернетом и чужими лицами в коридорах. Может, стану ходить в спортзал. Или ночами бегать, чтобы выжечь злость. Может, заведу привычку каждое утро покупать булочку и кормить голубей, изображая обычного гражданина. Может, найду способ сорваться не физически, а внутренне, чтобы всё это притворство не съело меня заживо.

Никто не узнает, что я в столице. А я, похоже, узнаю, кто я — без семьи, без влияния, без имени.

Дома второй день стоит невыносимая тишина. Когда-то здесь было шумно, весело, смех раздавался из каждой комнаты. А ещё пахло едой. Настоящей, домашней, с приправами, ароматами детства и уюта. Сейчас ничего. Дом будто вымер. Или, точнее, впал в кому. Вроде дышит, но живым его не назовёшь. Когда очнётся, неизвестно.

Вздыхаю, смотрю на раскрытый чемодан. Пустой. Он как отражение моего внутреннего состояния. Надо собрать себя по кускам, сложить в нечто, способное двигаться и функционировать. У меня вечером самолёт в столицу. Послезавтра начинаются зачёты. Потом экзамены. Всё, как по накатанному сценарию, в котором нет пауз для личной трагедии.

По логике, по всем нормам человеческой совести, я должна остаться. Быть рядом, поддерживать, вбирать чужую боль и делиться своей. Но я не могу. Не хочу терять то, ради чего стиснув зубы, тащила себя через бессонные ночи, через слёзы, через усталость, которая иногда казалась вечной. Я слишком многое вложила в учёбу, чтобы перечеркнуть всё в одно касание. Особенно теперь, когда до финала осталось чуть-чуть. Всего два года.

И я будто оправдываюсь. Перед собой. Перед домом. Перед тишиной, которая, возможно, меня осудила.

Кто-то стучится. Вскидываю голову, вижу, как медленно открывается дверь, и в комнату входит Валид — старший брат. Его лицо уставшее, будто он не спал несколько ночей подряд. Я вымученно улыбаюсь, он отвечает тем же — тусклой, сдержанной улыбкой. Мы оба знаем: это не момент для радости.

Именно на его плечи легли все организационные вопросы, связанные со смертью Тагира. Второго брата.