— Ты что?! Какой скот?! За такие слова хвост потеряешь! Беспредельщица, хумоедка! Ты хочешь, чтоб тебя казнили, и меня за компанию? Так, я тебя не знаю, отойди от меня, женщина, иди куда душа желает, а я себе пош-шёл на копи…

Рахель была не женщиной, а девушкой, пока не прошедшей инициации во взрослые дра. Яйца не клала, перед Сердцем Мира с парнем не стояла, даже на примете никого по сердцу не было. Она и кольца носила густо, как все её подруги. А прочего и не поняла. Карлик и в самом деле на несколько локтей удалился от пораженной до глубины души Рахель, пытающейся догадаться, что она сделала и сказала не так, ведь была и вежливой, и почтительной, как учили дома. Но уйти карлик так и не смог, вскоре остановился и снова осторожно приблизился. Водились в Горе камни, полные металла, их тянуло слипнутся друг с другом, потом не разорвешь. Металлурги выплавляли из них магниты. Вот и карлика магнитило к ней.

— Если ты не из банды Горына, то откуда? — жалобно и жадно вопросил он.

— Из Горы, — чистосердечно ответила Рахель.

Скрывать и стыдиться своего великого племени перед этим жалким дра было не к лицу.

— В смысле из горы? — допытывался он.

— Из Гор-ры, о Змея-Праматерь! — сердито прикрикнула Рахель, не в силах сдержаться. — Над Сердцем Мира! Там живёт моя община!

В его маленьких коричневых глазках постепенно забрезжило понимание, а вслед за ним — ещё большее изумление.

— Ты что, из ортодоксов? — спросил он. — Змеевичка, что ли? Секта эта древняя…

Он пощелкал пальцами, подбирая понятные слова.

— Верующие в э-э-э…

Рахель молча на него смотрела.

— Сука-мать! — завопил карлик, падая в траву. — Треш-ш-пакет! Я думал, вы все вымерли! Х-х-хе!!!

И вот тут-то на грешную голову Рахель он всё и вывалил, да такое, что любоваться небом ей расхотелось.

Звали карлика так же глупо, как он и выглядел — Наг. Ну какой ты наг, уродец… Он увлёк её в сторону, к невысоким камням, на которых грелись юркие ящерки, сам уселся и посадил Рахель. Солнце припекало маску, тепло разливалось по телу.

— Популярное у меня имя, — пояснил он. — Наших через одного зовут Нагиня или Наг, а матуш-шку покойницу Степь обделила фантазией. Так и пишемся — Наг Среблоухий Ш37. В смысле, из Шахты тридцать семь.

— Ты грамотный?! Таблички пишешь?!

— А как иначе?!

Был он вовсе не Держателем-жрецом, а музыкантом, играл на торжищах и пирах за еду, напиток, за кусочек металла. Оказалось, что здесь, наверху, яд убил не всех. Многие спаслись, и дра, и хумусы, но так теперь они себя не звали. Дра нынче именовались словом репти, скотину они больше не держали, а считались хумусы теперь полноценной разумной расой и звались людьми. Рахель знала, что они довольно сообразительные, но в организованный разум хумо не верила и десять раз переспросила.

— Разумные?

— Разумные!!! — уверял её Наг с неподдельным восторгом.

— И разговаривают? — сомневалась Рахель.

У них в общине хумусы просто лаяли.

— Не все, конечно, одичалых достаточно, да мутантов — те немые, но многие — как мы с тобой! У них бывают крутые научники, даже инженеры, не в каждой шахте, но всё равно…

— Не может такого быть, чтоб как мы, — трясла головой Рахель. — Научники хумус-сы на черепахе?

Первый встречный задумался, подбирая подходящее слово, как он пояснил — из древних слов, знакомых лишь по школьному курсу, и то учился плохо. Оказалось, пока великое племя дра берегло устои глубоко внизу, у Сердца мира, верхние дра измельчали, были все как этот карлик, даже язык изменился, Наг называл балачку, на коей изъяснялся, «монояз».

— Это как жрецы, как держатели гейзера! — нашелся он.

Рахель ушам своим не верила.

— Хумо владеют древней магией дра? — пыталась понять она, сидя рядом с Нагом в тёплой траве газона, который вовсе газоном и не был, но Великой Степью, покрывающей верхний мир целиком, кроме обитаемых подземных копей и шахт. Впрочем, и те были частью Степи, хоть и жили каждая — по своим законам.

— У них была своя наука. Ну, магия древних. Многое утеряли и люди, и репти, очень многое. Это ж сотни лет с ядерной зимы прошли, сука-мать.

Рахель уже не тревожили его святотатственные ругательства.

— С-сотни чего?

— Лет, чудачка! Больших биений Сердца Мира, так у вас говорят. Здесь время считается по солнцу. Встало-село триста шестьдесят шесть раз — год прошёл.

— Пс-с-с…

За убийство хумуса теперь полагалась смерть. За убийство репти, к счастью, тоже. Старейшины обеих рас заключили Договор, согласно которому и репти, и хумусы признавались равными. В поселениях в основном жили те и эти семьи, преобладали то люди, то репти, но были и чистые поселения — те же людские изучальники, или кочевники-репти, в принципе, изучальники тоже кочевники, х-х-хе! Дра не ели хумусов, на мясо разводили тлю, куриц и коз, а люди не убивали дра ради защитных плащей из чешуйчатых шкур. Ужасное, несправедливое уравнение! Даже скотом называть скотину теперь безнаказанно запрещалось, это было оскорбление. В общем, верхний мир погряз в грехе и беззаконии, правильно сюда дорогу забыли.

— Как мы их простили? — не понимала Рахель. — Ведь они отравили землю!

— А люди говорят, это репти отравили человечество, выпустили мутаген, — пожал плечами тот. — Отчего почти всяк из них мутант. Сейчас уже никто и не знает, как на самом деле всё произошло.

— Что такое мутаген? — устало спросила Рахель.

— Яд такой, от которого, — карлик понизил голос до едва уловимого шёпота, — выродился скот…

Рахель не верила: в Горе хумусы тоже выродились, но сами по себе, без всяких ядов. Пару-тройку поколений не поменяешь самца или самку — всё, пойдут больные. Уж насколько их берёг скотский лекарь Абрра, всё равно испортился скот. А вот дикие, в глубинных пещерах, были здоровёхоньки, хоть и злы. Звери зверями.