— Нет. Но у меня есть еще просьба.

Она уже откровенно злилась.

— И ты серьезно думаешь, что я буду ее выполнять, при том что ты продолжаешь молчать?

— Да, — кивнул я.

Мне сейчас было не до сантиментов, к сожалению.

Она от такого, по сути, очень наглого ответа аж забыла, что еще хотела сказать. Посмотрела на меня пристально несколько секунд, пытаясь понять, с чего это вдруг я так заговорил. Но понять смогла только одно: раз перешел на такие методы, то это действительно важно.

— Ладно, — произнесла, чуть смутившись. — Что за просьба?

— Даже если прорвешься раньше, не выходи из комнаты. Можешь по-тихому сообщить мне или Якову, чтобы не скучать в одиночестве, но оставайся в комнате и не сообщай администрации, что прорвалась, до самого последнего дня подачи заявок на турнир. Первого мая, насколько знаю, должны будут вывесить точные даты.

— Ты темнишь, — прищурилась она. — Явно происходит что-то нехорошее. Саш, расскажи мне. Я имею право знать!

— Не могу, к сожалению, — вздохнул я. — Скажу только, что это очень для меня важно. Обещаю: расскажу, когда ты прорвешься на Круг.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Обещаешь-обещаешь?

— Обещаю-обещаю.

— Ладно… — протянула Катя, — я тебе верю. Но если ты и тогда не расскажешь, я на тебя очень сильно обижусь, ты понял?

— Понял, — хмыкнул я.

— Так, давай сменим тему! Чем планируешь заняться сразу после возвращения, господин Первый Круг?

Я задумался.

— Ну, не знаю, чем я займусь СРАЗУ после возвращения, но уверен в одной из первых вещей. Новый Круг нужно будет испытать.

Давно меня тут не было, а подтрибунный коридор встретил так, будто я выходил на минуту. Тот же запах старого пота под хлоркой, от которого сводило скулы, тот же гул толпы за стеной.

Перед комнатой была щербатая ступенька, и нога переступила ее сама, потому что тело помнило арену лучше, чем голова.

Подготовительная комната. Одевался я в том же строгом порядке, заметив, что доспех белой змеи чуть жмет, несмотря на то, что за два месяца без нормальной еды я довольно сильно похудел. Перед турниром нужно будет отдать его на переделку в мастерскую.

В мутное зеркало на стенке шкафа я смотрел, пока завязывал обмотки. Снаружи ничего не поменялось: тот же красно-черный халат из ткани-брони, та же маска с языками пламени по скулам. За правым плечом так же торчал шар навершия.

Но внутри все было иначе. Два месяца назад Дух лежал ровным теплом, разлитый от макушки до пят. Теперь, помимо сплошной плотности по всему телу без единого зазора, он сидел тремя мощными узлами, содержащими в себе непредставимый для меня-прежнего объем Духа.

Сила сжалась в кулак, и выпустить ее можно было мгновенно. Зеркало этого не показывало, и пускай.

Максим вошел без стука, как заходил всегда. Глянул на меня в зеркале и остановился у двери. Обычно он начинал говорить с порога, рывками, по делу, не теряя ни секунды, а тут постоял, прищурился. Будто принюхивался к чему-то на расстоянии и не мог понять, к чему.

— Ты уезжал другим, — сказал он наконец.

— Потому и запрос на Второй Круг, — пожал я плечами, разворачиваясь.

— Ты ведь помнишь свое обещание не творить глупостей?

— Это не глупость. Я уверен в себе.

— Это заметно, — кивнул он, помолчав. — Ты будто… успокоился?

— После прорыва неудивительно. Расскажи еще раз про этого Горна. Как всегда.

Он сел на лавку исуперся локтями в колени.

— Горн. Второй Круг, огонь, и огонь у него мощный. За тридцать, на этом песке лет пять. С переменным успехом, но больше побед. Бьет с дистанции: гонит перед собой волну, держит жар стеной, сам не торопится. До него и не доходишь, выдыхаешься раньше. Ждет, пока ошибешься от усталости, и тогда жжет.

— А вблизи?

— А вблизи к нему мало кто добирался, чтобы рассказать. — Максим усмехнулся одними губами. — Жар вокруг него такой, что подойти уже больно. Думаешь, раз дальнобойный, в ближнем возьмешь? Не просто так он Горн.

Слушал я вполуха и зачем-то прикидывал, сколько из приза уйдет домой. Если деньги будут такие, как Максим расписывает, две трети отправлю в Мильск, Червину и Игорю, а оставшуюся треть — Пудову, как и обещал.

Мне самому деньги сейчас были особо без надобности. Прорыв не отменял того, о чем мы говорили с Симоновым еще прошлой зимой: мне нужен период стабилизации.