— Я ни на что не намекаю… — смеялась она, закатывая глаза. — Просто здесь так много пьяных ребят и фермеров, снующих туда-сюда, а я такая красивая. Поздно уже…

Он внимательно посмотрел на Алису, но теперь уже не отводя взгляда. Ее опьяненные глаза сверкали не то от пива, не то от мужчины, сидевшего рядом. Она была красива и так доступна. Марку стоило только выйти с ней из бара под руку, и эта же рука после оказалась бы у нее под юбкой.

— Я приехал сюда к девушке, — немного подумав, вдруг серьезно ответил он.

Он и впрямь вспомнил о Марине и видел ее лицо перед собой, как сейчас видел лицо Алисы. Ее чистота, невинность и порою незрелость и ребячество, прежде раздражающие его, вдруг стали ее достоинствами. Марина была где-то рядом. Даже ближе, чем Алиса. Марина была внутри. Что-то перевернулось в груди Марка. Он понял, как не хотел сидеть рядом с этой девушкой и как оскорбляла она Марину одним только присутствием рядом с ним и широко открытым ртом, из которого то и дело вылетали двусмысленные фразочки и намеки. Он не хотел быть с другой женщиной. По крайней мере, сейчас. Пока помнил запах тех рыжих волос, пока помнил вкус тех слез на тонких девичьих, почти детских губах. Марк также вспомнил, что был первым мужчиной Марины, и подумал, как низко было с его стороны бежать от ответственности.

Но следующие воспоминания последних дней ворвались в поток его мыслей и рассуждений. Марина была лгуньей. Быть может, даже убийцей. Быть может, совсем как эта Алиса. Быть может, Алису вовсе звали не Алисой, и это имя было придумано ею лишь для Ирландии и ирландских грешков, которые она собиралась совершить. Быть может, в Петербурге ее ждал муж или возлюбленный, и в действительности по возвращении в Петербург она станет совсем другим человеком, оставив Алису позади. Как и все грехи, записанные на это имя. Так и с Мариной. Быть может, Мариной она была лишь с Марком, а здесь, в Ирландии, он найдет абсолютно другого человека, не знакомого ему. Этого-то он и боялся.

От этих мыслей, бегущих друг за другом в его голове, Марку совсем поплохело. Он опомнился только тогда, когда девушка вдруг коснулась его бедра, положив на него свою ладонь. Алиса сжала пальцы, подбираясь все ближе к его причинному месту, которое до сих пор оставалось спокойным.

— Вы глухая? Я же сказал, что мне это неинтересно, — вдруг выпалил Аристов грубо и с отвращением, но не убрав при этом ее руку.

— Хам, — Алиса сама отдернула руку, схватила брендовую сумочку и, не оплатив свои напитки, вышла из бара.

Так Марк влетел еще на двадцатку: бармен не отпускал его, как бы он ни пытался объяснить жестами, что та девушка была не с ним. Досада совсем овладела опером, и он на целый оставшийся вечер возненавидел и Марину, и Алису, и Ирландию, и бородатых барменов, и пьяных фермеров, и замки, и музеи, пока случайно не забрел на одну из площадей вечернего Лимерика.

Марк увидел тесную толпу, обступившую кольцом одно из зданий. По-видимому, зеваки за кем-то наблюдали. От нечего делать Марк решил подойти поближе. Толпа становилась все громче. Как и музыка, источник которой был заключен в кольцо этой самой толпой.

Наконец, он смог узнать и скрипку, и бубенцы. Остальные инструменты оставались тайными. Марк не разбирался в музыке. Пробираясь сквозь толпу и поднимаясь на носочки (Марк был не выше ста восьмидесяти сантиметров), он узнал и ирландский степ. Танцующих было немного. Максимум два. Быть может, даже один человек, но с очень сильными ногами и громкой обувью. Так Марк решил, когда посчитал количество ударов каблуков об асфальт. Каково же было его удивление, когда его глаза насчитали целых пять парнишек и одну девушку! Настолько ловкими были их ноги, что звук становился одним целым. Никто из танцующих даже не был близок к тому, чтобы сфальшивить, оступиться или коснуться каблуком земли раньше, чем его сосед.

Марк стоял завороженный, переминаясь с ноги на ногу и вставая на носочки. Он поглядывал через плечо рослого ирландца, что был впереди с ребенком, сидевшим у него на шее. Через минуту Марку и самому стало казаться, будто его сердце затанцевало ирландский степ. А ноги так и просились пуститься в пляс. Тогда и Марина, и Алиса, и замки, и дорогие музеи, и шумные ирландцы, и наглые бармены были прощены.

В хостел он вернулся радостный и уставший. Марку было странно и незнакомо это новое чувство, которому он не мог дать определения. Что это было? Неужели счастье? Разве истинное счастье может быть вызвано какой-то музыкой или парой танцующих ног? Истинное счастье достигается тяжким трудом, а порой и долгими годами. Вот, например, как только Марк закроет дело и найдет эту — будь она проклята — Марину, он будет действительно счастлив. И даже не один день! А, быть может, два или целую неделю, пока ему не дадут новое дело.

Все следующие дни Марк выстраивал свои маршруты так, чтобы пройти через уже знакомую площадь и застать там танцоров, но их там больше не было. Тогда он нашел в соцсетях несколько мероприятий и концертов, где в ближайшее время можно было бы посмотреть на ирландский танец еще раз, но цена его так поразила, что он раз и навсегда оставил эту идею.

Таким образом за три дня Марк обошел весь центральный Лимерик и изучил каждую его улицу.

— Пригодится, — решил он для себя. — Кто знает, где ты прячешься и куда побежишь, когда увидишь меня. А я уж буду готов.