— Не Анна. Марна, — догадался Марк. — Твоя нянечка рассказывала тебе обо всем, что ты написала в своей книге двадцать лет спустя. Ты воспроизвела все в точности, что запомнила…

На последнем рисунке девушка со шрамом на лице тонула. Под водой, обозначенной всего лишь двумя волнистыми линиями, было видно круглый живот. Девушка тянула руки к кораблю, что плыл где-то рядом. А, может быть, и далеко, но маленькая Мирослава не разбиралась в размерах и не умела правильно передавать предметы на расстоянии. Следователь по порядку разложил перед собой все рисунки. Они ужасали его.

— Беременная Марна тонет?.. Книга закончилась вовсе не этим. Неужели есть еще что-то за пределами ее страниц? Конечно. Марна все еще где-то там и выходит замуж за Олега. Только вот мне теперь никогда о том не узнать… может, именно так ты попала сюда?

За ужином Марк попросил Ирину о фотографиях Анны, но она тут же покачала головой.

— Она никогда не фотографировалась. Ненавидела свой шрам.

— Тогда я покажу кое-что вам… если вы сможете это вынести, — прошептал Марк, и сам потея от страха.

— Я обязательно должна это видеть? — Ирина напряглась.

— Я покажу вам фотографию трупа, найденного в Старой Ладоге, а вы должны сказать… похожа ли она… на…

— Мирославу? — воскликнула Ирина. — Нет. Нет. Ни в коем случае.

— Анну МакДауэлл, — тихо ответил Марк и протянул телефон Ирине.

Она нехотя взяла его в свои руки, но не решалась посмотреть на экран. Марта, стоявшая за спиной хозяйки и увидевшая фотографию первой, тут же закрыла рот обеими руками и ахнула. Тогда Ирина решилась. Она медленно поворачивала телефон, а когда, наконец, ее взгляд нашел фотографию, то отбросила телефон на стол, а сама нагнулась к полу. Ее вырвало. Евгений тут же бросился к жене, чтобы помочь ей. Ее рвало и рвало всем тем, что она успела съесть на ужин и еще вином.

— Что вы увидели? — прошептал Марк и положил руку на свое колено, чтобы унять стучащую о пол ногу.

— Это… это… — Ирина не могла говорить и тряслась. — Господи! Что с ней стало?

— Стало с кем? Кто это, Ирина?! — Марк повышал голос.

— Я не знаю, не знаю, — залилась слезами Ирина и вышла из-за стола, чтобы пойти в уборную.

— Кто это, Ирина?! — закричал Марк, и нога его стучала все сильнее и сильнее.

Тогда Ирина остановилась в холле и посмотрела на Марка через плечо.

— Они обе.

— Обе?

— Я не знаю, кто это из них. Будто… они обе… обе… Господи!

Тогда Ирина скрылась в уборной, откуда продолжились звуки рвотных позывов.

Марк спустился в гостиную только на следующий день ближе к обеду. Евгений улетел утренним рейсом в Дублин, на восточное побережье Ирландии. Ирина, увидев осунувшееся и помятое лицо следователя, соскочила с дивана, где читала журнал, и схватилась за сердце. Она и сама не спала всю ночь и провела ее в гостиной на диване, уткнувшись носом в стакан с виски.

— Вам плохо? — протянула она, подходя ближе к Марку, который застыл в проеме дверей и оглядывал его со всех сторон. — У вас синяки под глазами! Вы пропустили завтрак.

— Я читал всю ночь, — только и ответил Марк, обогнул Ирину и уселся на диван, массируя виски.

— Дневник Мирославы?

— Ее роман, — цокнул Марк и начал тереть лоб. — Пытался найти хоть что-то, чтобы перестать считать себя сумасшедшим.

— Я заварю чай. Расскажите мне, что довело вас до такого состояния, — Ирина тут же исчезла, а спустя пару минут вернулась с деревянным подносом в руках.

Ее поведение с тех пор, как она увидела фотографию трупа, изменилось. Будто толстокожая Ирина оттаяла, сняла с себя броню и вдруг стала горюющей матерью.

И Марк рассказал. Рассказал ничего не утаивая, и сам тому удивился. Марк был так запутан и так подавлен, что у него не осталось сил на то, чтобы держать в себе мысли и догадки, которые, впрочем, теперь казались ему безосновательными. Где-то в подсознании он надеялся, что если начнет говорить, быть может, кто-то, хоть кто-то заметит в этой истории нечто новое и спасет его из страшного, затягивающего болота, в котором он увяз. Следователь впервые ощутил отчаяние на собственной шкуре. До сих пор он раскрывал дела так легко, как легко щелкают орехи. Никто не слышал и лишнего слова о том, как он те дела раскрывал или вел. Но теперь все было иначе.

— Как это возможно, чтобы между Анной и Мирославой было так много сходств? — Марк задал риторический вопрос.

— Боюсь, вы были правы. В том, что они… что она ее мать. Думаю, вы были правы. Когда я увидела ту фотографию вчера… я… будто смотрела на двух женщин одновременно. В том лице… было что-то и от моей дочери… что-то и от Анны… Но этот шрам… Шрам был только у Анны.

— Не только у нее. Он был еще и у Марны.

— Марны? Кто это?

Марк посмотрел на Ирину грустно.

— Вы никогда не читали книгу своей дочери, верно?.. Это… Все это сводит меня с ума.