В животе вакуум образуется, когда один из мужчин делает шаг вперёд. Привлекает всё моё внимание.

Ох ты ж…

Давно в таксистов стали брать бойцов ММА? Самых опасных, крупных и свирепых!

Чёрная рубашка словно трещит на нём, натягиваясь на мышцах.

Кажется, что если он вдохнёт поглубже — просто пуговицы разлетятся. Настолько он большой. Огромный.

Такой массивный, что даже муж моей сестры почувствовал бы себя уязвлённым. А он великан!

Но этот незнакомец… Он вселяет страх одним лишь своим существованием.

Будто генетика решила: «А давайте возьмём запас на пятерых, но сделаем одного».

Идёт в мою сторону медленно, уверенно. Приближается, давая возможность рассмотреть его лицо.

Каменное, твёрдое, с острыми углами. Чёрная щетина лишь придаёт суровости мужчине.

Губы полные, с жёсткой линией в уголках. Такие губы не просят. А отдают приказы.

Я задерживаю дыхание. Жар поднимается по телу, бьёт в лицо. Щёки вспыхивают.

Всё во мне дрожит от желания сбежать. Даже желудок скручивается, выбирая путь побега.

Я отступаю. Инстинкт самосохранения орёт, чтобы я просто бежала. Но я не могу. Некуда.

Ноги ватные, едва двигаются. Упираюсь спиной в дверь, пальцами нащупываю ручку позади. Дёргаю.

Но она не поддаётся.

Я резко разворачиваюсь, начинаю отчаянно дёргать ручку. Плечом наваливаюсь на дверь. Толкаю. Но это не помогает.

Что? Когда они успели закрыть? Почему?!

А этот громила уже по ступенькам поднимается.

Храни боже архитекторов, которые сделали это здание таким! С большим, огромным крыльцом и десятком ступенек перед ним.

Моё сердце как раз успеет остановиться от страха. И я не доживу до момента, когда мужчина приблизится.

Медленно по стеночке сползаю вбок. Но взгляда от великана отвести не получается.

Викинги рядом с ним — малютки. А я и вовсе букашка.

Мужчина перехватывает мой взгляд. Глаза у него тёмные. Не человеческие. Чёрные.

И он смотрит прямо на меня. Не скользит взглядом, а пронзает. Его внимание касается кожи будто раскалённый металл.

— Драсьте, — выпаливаю, когда между нами меньше двух метров. — А тут закрыто. Выходной. А я…

— Завали, — отрезает коротко.

Голос у него низкий, с хрипотцой. Тяжёлый. Не знаю, может ли голос быть тяжёлым — но у него точно!

Одним словом придавливает. Будто гранитную плиту бросает на мою грудь, не позволяя дальше говорить.

Хочется сдаться без переговоров.

Но я была бы не я, если бы так просто сдалась.

— Это очень невежливо и грубо, — начинаю частить. — Каждый имеет право на свободу слова. И передвижения. Так что я пойду…

— Рот открываешь много, это хорошо. Хуйню базаришь — вот это плохо. Но я по делу рот твой займу. Разберёмся.

— Что?!

У меня от этого пошлого намёка все нервы скручивает. Лицо пылает, а кислород окончательно сгорает в крови.

— Ты же получила наследство, Валентина?

От того, что мужчина знает моё имя — тело пронзает ледяными иглами. В горле образуется ком, не получается сказать ни слова.

Даже моё имя в его исполнении звучит как выстрел. Чётко, с нажимом на каждый слог.

— Получила, — сам озвучивает он. — Согласилась на сделку.

— Н-на к-к-акую? — я заикой становлюсь рядом с ним.

— Ты получаешь бабки. А я — тебя. И буду тобой распоряжаться, как я захочу.

От слов мужчины у меня всё холодеет внутри. Будто он верит в это. Что я действительно его.

Я задыхаюсь. Сомневаюсь, что мужчина станет слушать про то, что у нас рабство запрещено.

Я ему потом буклетик отправлю. А пока — драпать надо.

Бросаюсь в сторону, скольжу вдоль стены. Готова уже по подоконникам карабкаться наверх.

Но не успеваю. Меня отрывает от земли. Грубый рывок, стальной захват. Я взлетаю.

Визг вырывается из горла, руки дёргаются. Я луплю громилу по плечам и спине, но это не имеет смысла.

Он забрасывает меня на своё плечо как мешок. Припечатывает ладонью, сжимая мою ягодицу.

Дрожать начинаю от этого прикосновения. Властного, сильного.

Мужчина ни капли не смущается ни происходящего, ни моих криков. Уверенно двигается к машине.

— Пустите!

— Вижу, с первого раза до тебя хуёво доходит, — цедит зло. — Но ничего. С этим ещё поработаем. Я научу тебя послушной быть. Под себя переделаю.