Глаза у него красные, опухшие. Я, наверное, и правда могла ему повредить что-то.

Он смотрит на меня лютым зверем. Обезумевшим. Я съёживаюсь.

— Тебе пиздец, — рычит он.

— Это была… Самозащита?

Я не жду его реакции. Быстро, судорожно шарю по карману двери. Попадается что-то круглое, холодное. Бутылка. Маленькая. С водой.

— Простите, мистер похититель, но… — шепчу, и со всей силы кидаю в его голову.

Бах.

Таир ловит бутылкой в висок. Морщится, отворачивается. Я пользуюсь моментом.

Дёргаю ручку двери. Не поддаётся. Сердце тормозит от паники. В груди давит. Я дёргаю ещё. Снова.

Резко соображаю: блокатор! Этот чёртов фиксатор на двери. Проклятая безопасность! Дрожащими пальцами отдёргиваю его вверх.

Щелчок. Есть.

Резко дёргаю ручку — дверь распахивается. А машина всё ещё едет. Быстро. Очень.

Воздух врывается в салон ураганом. Волосы назад, дыхание перехватывает. Дверь тянет за собой.

Мгновенно теряю равновесие. Выпадаю. Но не вся. Успеваю вцепиться в ручку изнутри. Висну.

Задница и ноги ещё в салоне, а всё остальное — уже снаружи. Полувисящая, полусмертельная поза.

Ветер бьёт в лицо, колени цепляются за край сиденья, но скользят. Дорога внизу. Близко. Слишком близко.

Я срываюсь на крик:

— СТО-О-ОЙ! СТОЙ! Я УПАДУ! Я УПАДУ-У-У!

Меня трясёт от ужаса. Пальцы слабеют, но я вцепилась так, что ногти врезаются в пластик. Хочу жить. Проклятие, как же хочу жить!

Слёзы застилают глаза. Машина не тормозит. Ветер свистит.

Я буквально чувствую, как смерть касается меня. Ещё чуть-чуть — и я выскользну.

Земля кажется живой. Ближе, ближе. Камни, пыль, асфальт. В любой момент могу врезаться в неё лицом.

Меня качает. Я не выдержу. Руки уже предательски скользят. И я понимаю — это всё.

Я сорвусь.

Я получила чужое завещание. А своё составить — не успела.

Божечки, помогите мне!

Я уже готовлюсь встретиться с асфальтом. Прощаюсь с жизнью.

Рывок. Резкий. Мощный.

Меня тянет назад.

Я взвизгиваю. Визг превращается в стон, когда моя спина врезается в грудную клетку.

Каменную, горячую, массивную.

Таир.

Он затащил меня обратно в машину. И теперь держит. Не отпускает.

Я запрокидываю голову, пытаясь увидеть его лицо. И… Зря я это сделала.

Таир выглядит как бешеный зверь. Красные глаза налиты яростью. Челюсть сжата, жилы на шее напряжены.

Он в ярости. В ярости такой, что от одного его взгляда у меня внутри всё сжимается.

— Ты! — рявкает так, что мне кажется, даже стекло дрожит. — Ты с ума сошла, сучка?

Он перехватывает меня крепче. А я пытаюсь ухватить хоть немного воздуха.

— Я тебя научу послушной быть, — выдыхает сквозь зубы. — Я на твоей заднице ремнем свое имя выпорю. Сидеть, блядь не сможешь. Сделаю ручной, мгновенно приказы выполнять будешь. И воспитывать начну прямо сейчас.

Я сижу, вжавшись в кресло. Стараюсь слиться с кожей салона. Может, если повезёт, я просто исчезну.

Таир внимательно следит за мной. Дышит тяжело. Брови сведены, скулы ходят.

Сглатываю. Размышляю: что быстрее спасёт — извинения или молитвы?

— Это… Это всё случайно! — тараторю с такой скоростью, что сама себя еле понимаю. — Я… Я хотела духи достать, правда! Ну, пшыкнуть на вас. Вместо объятий.

Он не отвечает. Просто дышит. Хрипло. Глубоко. Я уже чувствую, как у меня уши краснеют от страха.

— А лак… Ну, я перепутала! — не сдаюсь. — Оно ж всё одинаковое! Баллончик как баллончик! Я не специально! Там даже этикетка отклеилась. А водичку кинула — это, ну, чтобы смыть! Ну правда! Я ж девочка, я сразу в режим спасения кожи пошла. Сначала, типа, ожог, потом нейтрализация!

Я несу полный бред. Но тормозить не могу. Потому что, если я замолчу — он что-нибудь сделает.

А я не уверена, что готова к этому «что-нибудь».

— А дверка… Ну, там проветрить! Да! Лак — он же стойкий, резкий, химия сплошная! А вы такой… Серьёзный мужчина. У вас, наверное, лёгкие дорогие. Вам нельзя такое вдыхать. Я… Я о вас заботилась!

И тут я замолкаю. Потому что Таир… Он моргнул. Один раз. Медленно.

И этого уже достаточно, чтобы мои голосовые связки пережало. С трудом сглатываю.