— Все так. А помнишь, как с людьми целителя Рика ходил в горы? Ну с тем самым грузом?

Я помнил и ледяной ветер, и скрип снега под сапогами, и ночевку в холодной пещере.

— Помню, — кивнул я.

— После вас туда никто не совался, — напомнил травник. — И то самое тело, последнее тело, никто не забирал. Тебе надо вернуться туда и забрать тот цветок. «Ледяное Сердце».

Чашка замерла у губ. Сердце учащенно забилось.

— Зачем?

— А как ты сам думаешь? На горе осталось растение, которое месяцами питается духовной энергией. Оно впитало в себя и силу мертвого тела, и морозную Ци горной вершины. Я почти уверен, что через эксперименты с этим цветком ты перешагнешь через границу своих умений. Я уже говорил, что с помощью этого цветка создаются временные эликсиры, часть силы которых остается с практиком навсегда? Ты пытаешься закрепить эффект, используя стандартные ингредиенты. Но используя лепестки этого цветка, ты можешь закреплять временные эффекты, позволять эликсирам менять организм.

А в этом что-то есть…

Я с новым интересом принялся задавать травнику вопросы по редким ингредиентам, взамен рассказывал рецепты, которые даже Рой мог спокойно повторить.

Мы настолько увлеклись, что посиделки закончились поздно ночью. Сперва я дошел до гостиницы, но оказавшись в комнате, понял, что уснуть сразу у меня не выйдет — недостаточно вымотался. А если не усну сразу, то не смогу уснуть и потом — опять полезут ненужные мысли, вопросы, всякие «а если?».

Уже полезли.

Поэтому я, прикинув варианты, подхватил рюкзак и снова направился тенями в Золотой квартал — к доброму дедушке Пирию, который всегда рад предложить помощь внукам.

Охранник вызвал к воротам заспанного слугу, который, выслушав меня, решил не будить дедушку, а вот лабораторию посетить разрешил.

До утра я был занят варкой эликсиров. А часов в восемь отправился не в школу Небесного гнева, как можно было ожидать, а в бедные кварталы, к школе Гуса.

Я шел по узкой, кривой улочке, перешагивая через мелкие лужи и переходя крупные по заботливо проложенным доскам. В отличие от оживленных центральных улиц города, здесь было тихо и пустынно. Пахло старым деревом и дешевой едой: рисом, рыбой.

— В тесноте, да не в обиде, — бормочу вполголоса. Эта поговорка весьма подходила кварталу: темные от влаги и времени дома жались друг к другу, будто греющиеся в толпе пингвины.

Бедно? Да.

Уныло? Пожалуй, уныло и грустно: я будто смотрю на заросший огород пенсионера, сажать и убирать который сил у человека уже не хватает. Но приличненько. И доски через лужи уложены, и на улице не воняет помоями — видно, что люди здесь живут пусть и небогато, но с достоинством, и в своем квартале поддерживают порядок.

Кстати, когда я был здесь в прошлый раз, квартал казался умирающим, четко помню пару провалившихся крыш, а сейчас все более-менее в порядке. Влияние Гуса?

Я был в паре улиц от «Школы братьев Зулов», когда услышал глухой ритмичный шум. Спустя еще улицу я начал различать отрывистые команды. Шум исходил с заднего двора школы Гуса, обнесенного высоким забором. Можно было встать на цыпочки и попробовать увидеть, что творится по ту сторону забора, но я отогнал мысль уподобиться любопытному подростку и дошел до двери школы.

Внутри уже не пахнет плесенью, атмосфера светлая и даже как-то по-домашнему уютная. Голые стены теперь покрывает свежая побелка. Деревянные лавки, единственная мебель, находившаяся в холле в прошлый раз, всё ещё стоят на своих местах, но уже выскобленные до белизны. К ним добавился небольшой столик, за которым дежурит высокий нескладный подросток.

— Господин! — ученик вскочил и поклонился. — Приветствую вас в нашей школе!

— Здравствуй. Я пришел к Гусу. Мы с твоим мастером знакомы.

— Вас проводить?

— Будь добр.

Парень еще раз поклонился, суетливым движением одернул рубаху и повел меня к заднему дворику, откуда и доносились ритмичный стук и команды. Когда мы вышли и стояли на крыльце, парнишка обернулся и неуверенно произнес:

— Мастер Гус там, господин. Мне доложить?

— Не надо его отвлекать, — мягко остановил я паренька. — Я просто постою, посмотрю, пока твой наставник не закончит.

Парень с явным облегчением кивнул, еще раз неловко поклонился и поспешил назад к своему дежурному посту. Я же прислонился спиной к косяку, скрестил руки на груди и погрузился в наблюдение.

Гус стоял посреди двора. Длинные волосы мечника по-прежнему чисто вымыты и собраны в длинный хвост, перехваченный кожаной лентой. Взгляд стал еще строже, увереннее, что ли. Думаю, случись в его жизни еще какая трагедия, Гус уже не запьет.

Перед мечником выстроились двадцать пять мальчишек и девчонок с деревянными мечами.

— Раз! — спокойно и властно уронил практик.

Команда заставила группу взорваться движением: два с половиной десятка мечей поднялись и одновременно описали короткую рубящую дугу сверху вниз.