— Семь!

Клинки синхронно ушли вбок, парируя невидимый удар.

Движения были еще не отточены. Где-то кособокие, где-то слишком размашистые, но в них уже угадывалась основа будущего умения. Видно, что дети занимаются этим не день и не неделю.

Я посмотрел на их движения и мысленно отметил про себя: да, дисциплина и мотивация у каждого присутствуют. Но пластичности, гибкости, той самой подготовки тела к упражнениям — этого тут определенно не хватало. Здесь очень пригодятся мои комплексы.

Спустя десять минут Гус меня заметил.

— Ты? — голос практика прозвучал хрипловато, но уверенно. — Не ожидал тебя увидеть. Привет, кстати. По делу?

— Здравствуй. Заглянул по пути, — почти не соврал я. — Вижу, не теряешь времени. Квартал стал облагороженнее.

Гус кивнул.

— Оказывается, ответственность меняет людей. Начал тренировать ребятишек, а там и в дела их семей втянулся. Когда сам за что-то отвечаешь, уже и смотреть на мир по-другому начинаешь. Подождешь, пока я закончу с ребятами?

Не знаю, сказалась ли личность Гуса, более близкого мне по возрасту человека, либо — его собственная потеря. Я собирался ответить, что с радостью подожду, но неожиданно для себя самого сказал совершенно другое.

— У меня проблема. Умер близкий мне человек. Мой мастер зельеварения.

Если считать прошлую жизнь, то это не первая моя потеря, но легче от этого факта не стало.

— Соболезную, — кивнул мечник, не смотря на меня. И уставился на детей. Минуты тянулись за минутами, и мы оба молчали. Я — погруженный в мысли. Гус — наблюдающий за детьми.

Потом Гус неловко кашлянул, прочищая горло.

— Прости, Китт. Если ты ждал от меня утешения, или какого-то совета, то прости. Я не тот человек, который может поддержать тебя в этой ситуации, найти какие-то правильные слова, которые перевернут твой мир, или заставят взглянуть на ситуацию по-другому. Я не смогу сказать даже что-нибудь, что ослабит твою боль. Да и вообще, вряд ли кто-то способен найти такие слова… Единственное, что я могу — поделиться с тобой своим опытом, и сказать, как будет потом, через время. Ты по-прежнему будешь видеть родного человека во сне, по-прежнему будешь пытаться заговорить с ним, но такие моменты будут случаться все реже. Будет ли легче? Да, будет легче. Может, ты станешь думать, что твой мастер в другом, лучшем мире, и эта вера облегчит твою душу. Может, просто привыкнешь к этой боли, немного очерствеешь и повзрослеешь. Всякое может быть.

Он сочувственно похлопал меня по спине, чего раньше никогда не делал.

— Но прошу тебя об одном: не начинай заливать горе алкоголем. Я мог бы сказать, что твой мастер этого не одобрил бы, но это будет манипуляцией. На самом деле это вредно, к тому же никто не будет счастлив от того, что хороший человек вроде тебя начнет скатываться в бутылку. Можешь совершить что-то хорошее для своего мастера, это увлечет тебя, займет руки и голову. Я вот для брата школу открыл. Осталось сделать ее знаменитой, чтобы обо мне и о нем узнали, и я буду рад, если у меня получится.

Гус замолчал. А я потянулся к кошельку, набитому золотом. Почему бы и не пожертвовать деньги тому, кому они на самом деле пригодятся.

А для мастера я уже спланировал кое-что. Не скажу, что хорошее, но и плохим поступком смерть его убийцы точно не станет.

Ближе к обеду я уже шагал по рынку, следуя к Золотому кварталу.

После разговора и чаепития с Гусом стало как-то легче. Хотя состояние хандры и не отпустило меня до конца, обдуманные по сотне раз вопросы меня тоже не посещали.

Пока.

Воздух был густым и тягучим. Пахло жареной рыбой, пряностями и потом. Множество людей спешили, пробирались вперед, толкаясь локтями, чтобы в какой-то момент застыть у лотков и прилавков. Кругом кричали, орали, галдели и на разные голоса уговаривали купить, приобрести, поглядеть, «только понюхать» и «просто попробовать».

Я шел сквозь толчею, ввинчиваясь между тел и не замедляя шага. Скучающее выражение лица и взгляд, направленный ровно вперед по улице, говорил большинству назойливых торговцев, что мне нет дела до их товаров и зазывать меня не стоит. Впрочем, когда особенно навязчивый продавец попытался ухватить меня за рукав, я поймал его руку и нажал большим пальцем в точку по центру ладони. Хриплый крик растаял в окружающем гвалте, и больше меня никто задержать не пытался.

На входе в Золотой квартал чуть было не возникла заминка. Двое стражников, облаченные в железные доспехи, переглянулись, когда я как ни в чем не бывало направился на оберегаемую ими территорию. Как и вчера, я был одет в простую походную одежду, и при всех прочих в квартал меня не пустили бы, даже несмотря на уверенное поведение. Но прежде, чем латные перчатки стражей опустились на рукояти клинков, я выпустил наружу ауру.

Мне было далеко до мастера Линя, но стражей пробрало. Судя по току Ци в их телах, стражи находились на ранге закалки, и сделали лучшее, что могли — обозначили поклоны и пропустили меня. Не в их силах было останавливать сильных практиков. Хотя обо мне непременно доложат куда следует — то, что я сделал, можно описать как «вторжение». За мной точно выслали бы практика школы, если бы я сам сейчас не направлялся именно туда.