Голоса привлекли мое внимание к кирпичному зданию рядом со мной, к крыше, где у обрыва стояли две фигуры. Пожилой, темнокожий мужчина с длинными дредами, а рядом с ним мужчина, такой бледный, что почти светился. Со своего расстояния я не могла слышать, что говорили оба, но от того, как они балансировали на предательском краю, у меня скрутило живот.

На следующем вдохе темнокожий мужчина толкнул белого парня.

У меня вырвался крик, когда я увидела, как мужчина взмахнул руками, прежде чем рухнуть с высоты, должно быть, шести этажей на землю.

Звук пробирающего до костей страха, вырвавшийся из него, скрутил узел у меня в животе.

– Нет!

Я тщетно потянулась к нему, как будто мои руки обладали силой остановить его падение.

Туман закружился от его падения, и я зажмурила глаза, напрягая мышцы в ожидании тошнотворного звука удара.

– О, Боже, о, Боже, о, Боже.

Я открыла глаза.

Туман оставался нетронутым.

Жуткая тишина повисла в воздухе. Жгучий сернистый запах ударил мне в нос сильнее, чем раньше.

Подгоняемая пульсирующим во мне страхом и шоком, я осторожно шагнула туда, где, как я подозревала, по земле были разбросаны мозги мужчины, молясь, чтобы не обнаружить никаких ужасных останков. Затаив дыхание, я обыскала самую густую часть тумана, но ничего не нашел.

Никаких его следов нигде. Ни единой косточки или капли крови, судя по тому, что я могла видеть.

Взглянув вверх, я увидела темнокожего мужчину, все еще выглядывающего из-за края, уставившегося на меня сверху вниз.

Охваченная недоверием, я просканировала еще раз. Конечно, я видела, как он падал. Я видела, как он падал. Тем не менее, ни малейших доказательств этого не было.

Меня охватило ползучее ощущение беспокойства. Это не было галлюцинацией. Я все еще могла слышать его крики, эхом отдающиеся в моей голове.

Переключив свое внимание обратно на крышу, я поискала мужчину, который толкнул его, и внезапно не обнаружила и его следов.

Нет, нет, нет.

Он упал.

Я видела это.

И все же он не оставил после себя никакого физического тела.

Как мой отец.

Тяжелый щелчок эхом разнесся по переулку, и я подняла взгляд на широкую железную дверь напротив меня, которая распахнулась с неприятным скрипом. Темнокожий мужчина с поразительными горящими глазами стоял в кадре, и от его вида по мне пробежала волна ужаса.

Конечности сцепились, я стояла парализованная. Я сжала пальцы вокруг маленькой рукоятки перочинного ножа и попыталась представить, что мне придется ударить в первую очередь, чтобы вывести его из строя, если он нападет.

Наверное, эти глаза. Мои руки задрожали еще сильнее при этой мысли. Хватило ли у меня вообще смелости сделать такое?

Одетый в темные брюки, ботинки, черный жилет с оборками, торчащими из рукавов, и белый галстук с кроваво-красной булавкой для галстука, он выглядел как кто-то из эпохи регентства. Надменно вздернув кончик носа, он уставился на меня сверху вниз.

– Чего ты хочешь?

Эти слова, такие простые, вызвали замешательство в моей голове, и я стояла как идиот, тихая и неподвижная. Все еще пытаюсь осознать, что, черт возьми, только что произошло.

Через мгновение мне удалось выдавить:

– Я ... ищу... Ксифиаса? Ты... знаешь его?

– Это будет зависеть от того, кто спрашивает.

Каждое слово было идеально произнесено, произнесено с благородством.

На протяжении многих лет я не задумываясь несколько раз называла свое имя коллегам и одноклассникам. И все же прямо тогда я заколебалась. Даже если бы он действительно имел какое-то отношение к тем убийствам, шансы на то, что он признается в этом мне, были ничтожно малы. Что оставляло мне один из двух вариантов: верить, что мой бредящий отец не связался бы с возможным серийным убийцей.

Или заказывать его в том переулке. Я выбрала глупость. Потому что опять же, ноющее чувство в моей голове подсказало мне это.

– Меня зовут … Фаррин .
– Я едва могла вспомнить свое собственное имя, голова у меня кружилась как волчок.
– Этот человек … кто прыгнул … Я видела ... он ... попал в ...

– И?
– Скука в его голосе побудила меня перейти к делу.

– Что с ним случилось?

– Что с ним случилось?
– Посмеиваясь, он потянул за оборки на рукаве, расправляя манжету.
– Почему ты здесь, девочка?