Ребёнок был в саду, с которым худо-бедно свыкся и даже обзавёлся подружкой Джулией. Натан скучал, вот и решил пройтись, посмотреть, кому понадобился.

Кафе пустовало — утренний кофе все выпили, а до обеда было далеко. За стойкой, украшенной огромной кофейной машиной и соковыжималками, принимала заказы и быстро щёлкала пальцами в компьютере девушка с гладкими чёрными волосами, из кухни приятно потягивало фруктовыми блинами и, вероятно, венскими вафлями с ванилью. Там, за стеклом, трудились живой повар и две роботизированных печки. Выпечка разбиралась сотрудниками окрестных офисов и контор. Рогалики с шоколадом и маковой начинкой пекли по вторникам и четвергам, а вафли с шапкой взбитых сливок подавали по средам и пятницам, сегодня была среда, дрон-доставщик вылетел с кухни, загруженный прозрачными контейнерами с вредными, но дико вкусными сливочными завтраками.

В углу, за столиком у окна, сидела юная девушка с круглым гладким личиком, носящим детское выражение. Светлые волосы, кудрявые и пышные от природы, забраны под обруч. Слегка вьющиеся надо лбом, они пышной шапкой вздымались на затылке. Натан сперва решил, что это старшеклассница, затем заметил модное пальто с роскошным ксенособолиным воротником в тон волосам. Возможно, содержанка какого-то ресурсного козла? На коленях у девушки сидела корги в синем собачьем джемпере, и грустными глазами смотрела на вафлю в белых пенных хлопьях, стоящую перед хозяйкой. Натан огляделся — больше никого вокруг не было. Девушка заметила его и приглашающе помахала ладошкой. Удивлённый Натан приблизился.

— Присаживайтесь, это мой секретарь звонил, — сказала девушка, и Натан вдруг понял — по взгляду, движениям длинных кистей рук, что не так она и молода, возможно, ей за тридцать, а то и больше…

— Меня зовут Сусанна Гольдман, — представилась хозяйка грустного корги. — Я координатор восточно-европейского центра Ручья. И у меня есть пропозиция, которую получают раз в жизни.

Голос у Сусанны всегда был неплохим, по настоянию мамы она брала уроки вокала. Но музыкальная школа — это одно, а школьная рок-группа, в которой она пела в качестве вокалистки — совсем другое. Там Сусаннина душа и жила, и все увлечения гнездились там же. Она крутила головы одновременно басисту и клавишнику, понемногу одаривая ласками каждого, но никому не отдавая сердца, а также иногда спала с ударницей Томми, кофейного цвета мулаткой с пряным запахом пота, полуфранцузского, полумарокканского происхождения. Соло-гитарист был педиком и любил вратаря школьной футбольной команды, вратарь иногда изменял ему с той же Томми. Репетировали в музыкальном классе за актовым залом, там же целовались и поспешно трахались, оставшись парочками, с попустительства учителя пения, закрывающего глаза на гормональный бум выпускных классов элитной частной школы. Славное, беззаботное время! А после школы отец принудил Сусанну поступить на энергетический факультет крутого, закрытого универа для детей ручейников высшего звена, невзирая на желание стать психологом. Что она хочет — никто не спрашивал, отец, координатор африканского сектора Ручья, член ручейного совета и профессор физики, попросту отмахнулся.

— Мы — элита, — сурово сказал отец, — и наши дети должны быть элитой. Какая психология, дорогая, какое пение? Забудь. Оставь для люмпен-пролетариев, это тебе они петь должны, и твоё сознание обслуживать. Ты умная девочка и должна занять достойное место в мире, желательно при моей ещё жизни. Королева должна быть безупречной, дорогая.

Мозги у Сусанны были, а честолюбия доставало для того, чтобы бросить к чёрту пение и заняться учебой среди такой же, как сама, золотой молодёжи, голубой крови, белой кости.

Парней она по-прежнему любила и девчонок тоже, влюблялась быстро — и так же остывала, с партнёрами легко расставалась: людей много, найдутся новые. Постепенно поняла, что друзей у неё, как в школе, больше и нет, а есть полезные и бесполезные люди. Это отчасти огорчило блестящую выпускницу с магистерской степенью, привлекательную и свободную, благодаря уму, практичности, деньгам родителей, но лишь отчасти. Для дружбы и любви Сусанна купила сучку корги, стерилизовала, чтоб не мучиться с течками, и назвала её Лапушкой. Когда собака умерла от старости, Сусанна Игоревна, на тот момент уже начальница отделения с сотней подчинённых, купила другую, тоже назвала Лапушкой и продолжила любить. Вышло, будто корги никогда не умирала.

К тому времени, как Сусанну Игоревну избрали координатором восточно-европейского центра, Лапушка, её вечная любовь, трижды воскресла из пепла, подобно Фениксу, родителей не стало, а число подчинённых исчислялось тысячами. Она имела реальную власть, огромные деньги и вечную любовь, но не имела семьи. Впрочем, отбоя от мужчин не было, при её-то внешности и положении. В семье Сусанна не нуждалась, детей никогда не хотела, о чашке воды в старости не думала — это актуально для маргинальных народных масс. И лишь одно её печалило — следы увядания и усталость в глазах. Она прокралась, просочилась извне, она коренилась в общем хаосе и деструкте вселенной, от усталости не было лекарства, от неё не избавляли лучшие психоаналитики, к тому же появились мерзкие морщинки вокруг рта, которые приходилось отслеживать и убирать.

Королева должна быть безупречной. Сусанна, как отец и хотел, стала ручейной королевой, членом высшего совета настоящей энергетической империи, подмявшей под себя все правительства и государства, все биржи, армии и рынки. Она царила с другими королями и королевами, равная среди высших, но безупречность ушла вместе с молодостью и беззаботностью. Они отчаянно тусили вместе где-то далеко, куда Сусанне больше не было доступа.

Первый звонок от безупречности она получила, когда безвестный и проблемный рейнджер со служебными нарушениями, замешанный в неприятной и грустной истории, принёс ей, тогда всего лишь начальнице районного отдела Ручья, дневниковые записи метаморфа, некогда бывшего человеком и ручейным сотрудником. Сусанна ознакомилась, ничему не поверила, но немедленно отправилась в иномирье в составе группы. Вскоре она совершила удивительное открытие, обеспечившее ей доступ в самые верха, строго засекреченное и доступное лишь самым высшим ручейным чинам — амниотическая жидкость вечной молодости, живая вода, молодильное яблоко. Записи не лгали, иномирье было обитаемым, но это следовало держать в секрете. Тайна — тот товар, на котором держится мировая экономика. Тайну можно выгодно продать целиком, а можно и частями, баснословно наживаясь, особенно, если под твоим покровительством оказался объект ноль-первый, удивительный абориген. На нём и его живой воде блестящая карьера Сусанны и выросла.

Рейнджера наградили за научное открытие, дали медаль, щедрую премию, назначили прекрасный оклад и поставили начальником охраны нового отдела в локации на проекции Гавайев. Надо отдать должное — парень справился при всей его глупой честности, принципиальности и отсутствии честолюбия. Управляемый дурак — лучший подчинённый, а этот был проблемным. Ну, пусть бугурдит подальше от важных точек.

А в этой локации создали особый научный отдел, возглавила который сама Сусанна.

Вокруг гигантского, замершего в анабиозе цефалота выстроили ангар. Команда учёных в строжайшей секретности исследовала и досматривала его. Моллюска очистили от вековых наростов и подкармливали рыбой, при этом старались не разбудить ноль-первого. Распробовав живую воду, Сусанна безоговорочно поверила дневниковым записям, лежащим теперь в её сейфе за семью замками. Она разумно сомневалась, что сможет справиться с гневом хозяина огромного моллюска, и сотрудничала с ним бесшумно. О-о-о, абориген был мелким, но полезным даже в своем анабиозе, ведь он лежал в амниотической жидкости! Ради него цефалот её и вырабатывал.