— Ну, сделал себе маленькую нуль-точетку, — пояснил физик, — которая никуда не ведёт, а только в саму себя. Оттуда и ток получал, и, прогоняя через неё янтарь, делал точные копии, один в один, так что кассовый сканер принимал.

— За что тебя осудили я знаю, — отмахнулся Вован.

— У моей приблуды на земле большой мощности не было, — продолжил физик, — а тут есть целая точка, пофиг, что закрытая, и Порядок. Ты можешь своей плазменной частью послать энергию, как по проводам?

— Могу, — подумав, ответил Полпорядка.

— Тогда надо побольше людей причастить и расставить по периметру…

К тому времени, как плазменный поток стал виден невооружённым глазом, лагерь вовсю шуршал, с матерком готовясь к обороне от враждебного Порядка.

Под внутренним забором между вышками застыли симбионты, словно проводами сцепленные янтарными путами. У кого из головы росла такая нить, у кого из конечности, но вместе все составляли единую плазменную цепь.

Он стоял у мёртвого шлюза бывшей нулевой точки, собственноручно закупоренной, и смотрел на оставшийся мембранный сосок. Янтарная рука вытянулась и автоматически оглаживала его, ощущая текущие за ним, подобно молоку, токи. Внизу скопилась лужица пролитой энергетической жидкости. Вован лёг ничком и вылизал, а ту, что собралась за пару суток в специально подставленной баночке, раздал новым причастникам для усиления плоти.

Вован ещё раз вспомнил слова Светилы, закрыл глаза и потёк. Янтарная плоть Строгого Порядка проросла длинными нитями по всей окружности мембраны. Нити свились в янтарный канат, гибкий и крепкий, который тянулся до стоящего в коридоре подручного, от того — к другому, от другого к третьему, и так, пока цепь не замкнулась окончательно, и Вован не почувствовал, что она совершенна — нигде не начиналась и нигде не кончалась, как и сам Порядок.

— Поехали! — прозвучало из рации, лежащей в углу шлюзовой.

— Порядок нуждается в защите, — сказал Вован и янтарным пальцем вдавил мембранный сосок глубоко внутрь точки.

Сосок с трудом вошёл внутрь мембраны. В образовавшейся выемке началась реакция всоса, само пространство, казалось, скукожилось вокруг, и вдруг вспыхнуло крохотное солнце. Настоящее солнце, словно из вне в сосок затянуло реальную звезду, только очень маленькую. От звезды пахнуло силищей и Вован, не раздумывая, сунул туда палец, вмиг истончившийся до лазерного луча.

Его шарабахнуло, как не било никогда в новой жизни, замкнуло и заколдобило. Полпорядка вспыхнул ярчайшим светом, сам как сверхновая, и дикая, чужая энергия хлынула янтарной плотью внутрь зоны. Со скоростью света полетели эоны по плазменным нитям, пропитывая и насыщая собой весь Порядок. В ослепительном звёздном свете сознание Вована погрузилось в кромешную тьму. Он не знал, что сквозь него со скоростью света движется энергия; не знал, что в этот самый миг создаётся квантовый близнец всей янтарной системы, который находится вне времени и пространства; что повсюду, вокруг периметра, сгущается отдельная вселенная, толщиной в один квант. И, хотя лагерь остался на прежнем месте в янтарном мире, приблизиться к нему не было ни малейшей возможности даже у могучего иного Порядка: квант пройти — не поле перейти.

В окружающей тьме Вован потёр рукой оба глаза, людской и янтарный, и увидел, что не так-то и темно. Далеко впереди ветвилась сияющая энергия, дрожали бесконечные молнии, всё пространство ими напитывалось, и не было им конца. Полпорядка мысленно потянулся к свету и вмиг оказался рядом, и в нём.

Вован принялся бродить в огромном электрическом пространстве, он трогал молнии, не ощущая их вкуса, плескался в электрических зарядах, не в силах дотронуться, да и не надо было. Он словно оказался в искрящейся море, как в детстве, когда мамка-покойница возила его на курорт, прежде чем сдать бабке в село. Счастливое, беззаботное время! В тот год с маленьким Володиком случилась настоящее морское приключение — из аквапарка неподалёку сбежал морской котик, и вынырнул вдруг прямо по соседству, дружелюбно ткнулся носом, — то-то крику на пляже было! Какая суматоха поднялась! Вспомнив о ручном звере, Вован немедленно увидел подобного в своём удивительном электрическом сне. Между молниями бесстрашно вынырнула зверская голова с усами. Глазки-пуговки уставились на Вована и тот с улыбкой протянул руку, погладить, но голова оскалилась.

— Ты кто такой?! — вдруг крикнуло животное. — Ты не искритель! Кожаный, вон из яйцеклада!

Тогда и проснулся.

— В общем, квантовый гондон, — сказал Светила. — Мы — словно хуй в стеклянной банке, ни сифилька, ни гонорейки не подцепишь.

Он щурился, пытаясь рассмотреть бурлящее скопище плазмы гриба вдалеке. Бинокля на лагере не нашлось, и он жалел, что не имеет янтарного глаза, дабы глянуть им. Близкий ранее карьер неимоверно отдалился, словно телескоп перевернули, а дальний лес, наоборот, приблизился, и стоял теперь вплотную к лагерю, возникла странная иллюзия перевёрнутой линзы. В одних местах фотоны света, казалось, притормаживали, но в других превышали собственную скорость, и ничего им за превышение не грозило от Эйнштейна с Гейзенбергом. Дрожали и потрескивали плазменные нити между симбионтами, застывшими подобно соляным столбам. Бежала энергия по янтарной плоти Строгого Порядка. Солнечный свет проникал через квантовую защиту, но, опять-таки, бочком: прилично тормозил и пространство вне лагеря искажалось.

— А это? — Жирный Стэн опасливо показал пальцем на край враждебной янтарной плоти, подобравшейся к самому забору и застрявшей в непроходимом квантовом гондоне, как зверь в капкане: ни туда, ни обратно.

— А в это главное руками не лезть, — серьёзно сказал Светила, обернувшись к спасённым пока что людям. — Никому, ни людям, ни симбионтам. А то переподчинит своему Порядку. Засосёт, как шныря, поминай, как звали.

— Поняли, начальник, не дебилы, — ответил кто-то из вохры, и люди стали расходиться.

Сусанна была в ярости. Она опробовала того, что сам пришел к Порядку, с великим изумлением нашла в нём собственное Правило и поняла, что рядом есть Правленые. Конечно, следовало слиться! Она почти вцепилась в это вожделенное человеческое скопление, как тут всё прекратилось — и рост, и бег, а ведь так славно ускорилось от выброса энергии взрыва. Щедрой, вкусной энергии, хоть и неПравильной, как все энергии, исходящие от этой новой, условно разумной формы жизни. Людей. Носитель тоже была человеком, и до сих пор частично оставалась, потому что бурно чувствовала, как никто из прежних носителей Правила. И те, кто составлял Правило, поражались ощущениям, упивались ими. Не знали, не брали, не пробовали, какую бы форму не принимал раньше Страж. Не просто исПравляли, но наслаждались в этом новом теле. Ах.