Шрифт:
Кажется, не видать Каа женского первенства в этой сборной. Крошик был главным, как не крути, и лично короновал стрёмную бабу.
— Нам ну-ужен транспорт, — продолжил меж тем малыш и ткнул перепончатым пальцем в Каа: — Ты. Тихо сиди.
«Я всегда сижу тихо», — подумала она.
Крошик зажмуриться, приоткрыл пасть и беззвучно захохотал, посылая длинные волны, от которых шерсть на уродстве вздыбилась. Она уже знала, что так малыш обыскивает округу собственным внутренним локатором. Затем он запел и зацокал так нежно, что Каа захотелось подойти к нему и взять на руки.
— Можно использовать экзоскелет, — сказал Цефалотыч, очнувшись посреди песни. — Заряда батареи хватит на несколько прыжков или бег с препятствиями. Только придумать кабину, чтобы влезли все…
— Вот когда я у-усну, делайте что хотите, — Крошик погрозил пальцем, и снова принялся цокать.
Сперва она услышала вонь и напряглась всем своим существом, беззвучно встала, сливаясь с травой и листьями, готовая бежать либо нападать. Затем раздались шаги. Ветви подлеска затрещали, ломаясь под небрежными движениями огромного зверя, и шерсть на уродстве встала дыбом. Это был рогач, блудный самец из тех, кто достаточно вырос, чтобы стадо изгнало его за агрессию и беспокойство. Кольца роскошных рогов указывали на солидный возраст зверя.
Огромные самцы бродили по лесам и полям, неуязвимые в мощи, страшные в ярости, неудержимые в похоти и абсолютно дурные во время гона. Порой они находили друг друга и тогда вступали в битву, ломая лес, увеча соперника и круша всё вокруг. Если набредали на людей — растаптывали и расшвыривали оборудование, ломали и гнули технику, убивали тех, кого могли догнать, пока их не удавалось успокоить навеки. Даже стая уходила с пути одинокого рогача — слишком жёсткая шкура и мясо, слишком многие погибнут в бою. И Каа, будь она одна, тоже ушла бы.
Крошик ласково поцокал языком, и огромная зловонная туша медленно приблизилась вместе с сопровождающим роем мух и слепней. Маленькие, налитые кровью глазки рогоча подслеповато щурились из своих мохнатых век с бурыми ресницами. Он склонил к малышу огромную голову и фыркнул, отдавая брызгами вязкой слюны всё и всех вокруг, а затем грузно лёг на брюхо, словно вздумал вздремнуть минутку.
— О блядь, — глухо сказала Красавица изнутри своего боевого робота.
Защитное стекло взметнулось вверх, закрывая кабину с мягким человеческим телом внутри.
— Такси подано, — с поклоном в сторону бабы заявил Крошик и листом лопуха отёр слюни лесного гиганта со своей густой шерсти. — Прошу-у всех подняться на борт.
Глава 22
Пять звезд водителю
— Предки в озере ку-упались,
Камень Вечности нашли!
Сразу дакну-усы собрались
И толпой к нему пошли!
В камне выросли из споры
За четыре за лу-уны
Полноценный новый город,
И у-улитки как слоны!
Вот такое было чу-удо,
Вот такой вот поворот!
Век жить бу-уду — не забу-уду,
Спас родимый цефалот!
— Может хватит уже, а? — простонал Натан.
Лучик просочился откуда-то сбоку. Натан потянулся за светом, протискиваясь сквозь Ничто, и вынырнул в чистой воде старого пресноводного моря. В животе чесалось и щекотало удовольствие, словно он только что пообедал и теперь пребывал в благодатной сытости, плотно зажмурив створки. Кто-то чесал его изнутри, чтоб ему было приятно и сухо — Натан был обитаем. Впрочем, тревожное ощущение мешало кайфовать, словно в туалет хотелось. Натан поднатужился и выбросил бутон, выросший из споры в почке, только не наружу, а внутрь, про запас. Сразу опять захотелось есть и он схватил сосалом нечто вкусное и питательное, что ему предложили по первому требованию.
Вдруг в толще воды появилась тёмная точка рыбёшки. Малёк вырос, приближаясь, и прямо перед Натаном появилась огромная морда ящера. Любопытство и давняя любовь к ксенопалеонтологии боролись с тревогой, он смотрел во все глаза.
Ящер имел почти крокодильи челюсти, должно быть, умел ловко выхватывать рыбу из воды, и не только рыбу… Натан разглядел смещённые назад ноздри, наверное, имелось и вторичное нёбо, а значит, монстр мог дышать под водой. Наличие сагиттального гребня, в свою очередь, говорило о сильной шейной мускулатуре, необходимой для плаванья против течения. Это был уже третий вид ископаемых ящеров, которых он видел в памяти цефалота, почти четвертый, просто, как следует подумав, двух предыдущих он отнес к одному и тому же виду.
— Irritator challengeri кажется, — пробормотал Натан. — Сейчас вцепится…
Его уже кромсали подобные страшные челюсти, и всякий раз он просыпался в поту — нервная система моллюска болезненно реагировала на увечья, а Натан с нею сросся воедино.
Но ирритатор не успел вцепиться — что-то щёлкнуло, треснуло, вода вскипела и ящера отбросило от Натанова бока как от ксенозабора. Его самого тоже швырнуло назад, в Ничто, а оттуда в несчастное людское тело, страдающее вечной головной болью и нелицензированным аудио.