Натан открыл рот ответить «нет», как вдруг понял, что словно воочию узрел разверзшуюся катастрофу, и теперь не понимал: это воспоминания древнейшего моллюска, к коим он успел привыкнуть, или визуализированные частушки ноль-первого.

— А ещё?

— На обратном пу-ути спою, мы у-у-уже приехали.

Рогач вышел с тропы на низинное поле у озера и солнечный свет залил глаза путников. Натан зажмурился и подставил лицо горячему летнему ветру. Тот пахнул, обдул, обнял своими невидимыми потоками, и Натан ахнул, широко открывая глаза. Вонял этот ветер немыслимо, и запах был знаком — разложение. Затем послышался гул роя мух. Он подумал, что где-то лежит павшее животное, и в самом деле заметил одно — мёртвого ксенооленя, над которым вовсю трудились насекомые с их личинками. А затем — ещё одно — крокодила, раздутого подобно шару. И ещё оленя. Трупы зверей, больших и малых, лежали до самой воды, такой же зловонной и мёртвой, как дующий в лицо ветер.

— Не трогать, не смотреть, не дрочить на неё, — объяснял Светила честному люду, живущему с улицы, и прочим зека. — Ибо сказано: сегодня передёрнул ты, а завтра сунул — и кранты. Опасная шибко, и даже не баба это вовсе, а древнее существо, типа Высшего Вертухая.

— Беспределит, сожрать хочет, — добавил Жирный Стэн.

— В то время как Вован — мужик Правильный.

— Порядочный, — поддакнул Стэн.

— Так пусть добазарятся! — крикнул кто-то из зала. — С Вертухаем базарить надо, мусор мусору глаз не выклюет. На уступки там пойти, отдать территории, янтарём поделиться, открыть посольс…

— Ах ты ж пидор! — перебили его, Светила услышал звуки глухих ударов и вскрики.

В зале у окна заварилась и сразу стихла драчка.

— Нельзя с ней добазариться, — строго пояснил он. — Ей не нужен кусочек зоны или пара человек, она хочет всё и всех. Каждого из вас заберёт, кроме силикозников и прочих дегенератов, этих сразу под ноль. И если наши причастники сохраняют разум и личность, то своих она превращает в собственную тень и кроит что хочет.

— Беспредел!

— По факту этот Вертухай и есть воплощение Беспредела, а у нас тут Порядок, понимать надо разницу.

— Что делать-то, начальник? — спросил кто-то.

— Учиться жить в осаде, — серьёзно пояснил Светила. — Работы — непочатый край.

— Где сам смотрящий? — снова крикнули из зала. — Почему за него говоришь?

— Противостоит Беспределу. Практически смотрит в глаза его блядские…

Невзирая на проводимую воспитательную работу, у ширмы всегда было людно. Поглазеть на женское естество ходили по одному и компаниями, толпились, даже дрались, чтоб без очереди усталым глазом кинуть. Вован пытался представить, что было бы, прикоснись кто к торчащему в заборе бабьему сраму, сунь туда палец или член. Он спросил, что бы сделал на месте иного Порядка? По факту даже не Стража (сиречь Вертухая), а сущего Беспредела, который находился по ту сторону забора и в оном? Вован прислушался к себе и вслух произнёс:

— Продавить, поглотить, подчинить. Выплюнуть с целью диверсии.

Чтоб народ сдуру не проломил хлипкую шторку и, не дай бог, не соблазнился женской прелестью враждебного Порядка, Вован собственной янтарной дланью приварил к забору борированную дверь с нуль-точки, слегка прогнув посерёдке вихревыми токами. Обзор закрыл, но так Сусанну было не победить, не прогнать, не избавиться. Верь Вован ей хоть на йоту — отпустил бы восвояси, но он опасался снимать квантовую защиту, не имея гарантии, что Беспредел не хлынет внутрь, не пожрёт причастников Порядка, его самого и простой люд, не переподчинит. Потому двадцать четыре на семь Вован держал плазменными нитями зону под невидимым колпаком. Гипернулевым пузырём, как пояснил Светила.

Штука была могучей, надёжнее любой ксенозащиты, но имелся ряд недостатков: не только войти никто не мог, но и выйти, тем временем, как назло, будто других забот у Порядка не было, подошёл срок откинуться повару Азамату. Парень был глуп как пробка, готовил на грани съедобности, но верил в Порядок, а срок отбыл по чесноку, и Вован ломал голову, как его освободить, чтобы поступить Правильно. И повара отпустить, и самим не сгинуть в янтарном пламени Беспредела.

Тем временем Сусанна, запечатанная тяжёлой дверью и лишённая контакта с замкнутой экосистемой зоны, продолжала беситься: то наползала чудовищно разросшейся плотью на периметр, подобно огромной губке или живому желе, то отступала. Древний Страж учился жить с этим новым для него, странным явлением, пока не исхитрился накрыть всю территорию огромной, вызывающе-янтарной промежностью. Умом Вован понимал, что Беспредел, наоборот, удалился и тонко растянулся пузырчатым полупрозрачным блином, но благодаря оптической иллюзии казалось, что янтарный гриб максимально приблизился, более того — навис, отчего на лагере наступил вечный багряный закат. Дневной солнечный свет теперь приходил оранжевым и тусклым, а ночью, в свете фонарей, над зоной по невидимой преграде ползали огромные твари, подобные насекомым с безжизненными человечьими харями — всё, что осталось от причастников иного Порядка. Нет, не причастников — рабов. Или стриженых ногтей. Иногда какой-то «стриженый» замирал и пристально вглядывался равнодушным янтарём в Вована, и тот знал — его плазменными глазами смотрит Беспредел.

Однако, не только люди оказались в заточении, но и воздух, и сточные воды. Из-за квантового презерватива зона превратилась в замкнутую экосистему. Вода из артезианской полости, захваченной краем защиты, ещё поступала, однако канализационная труба забилась наглухо и по законам физики возвращала всё говно назад. И тут снова пригодился Светила: Вовану крупно повезло с этим парнем. Фальшивоянтарник организовал выкопку выгребного котлована, куда перенаправили стоки. Рядышком ударными темпами построили очистительную установку, теперь лагерь фильтровал собственные отходы подобно космической станции, отделяя дистиллированную воду от сухой твёрдой части, которой удобряли огород. Другая установка, самособранная рукастыми умельцами из промышленной вытяжки, чистила и обогащала кислородом воздух. Мозги у заместителя работали, энергии нуль-сосок давал достаточно, пищевые синтезаторы производили полуфабрикаты, пищеблок превращал их в завтраки с обедами, даже кино вечерами по-прежнему крутилось в актовом зале. Он подумывал организовать театральную самодеятельность — чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вражеской пропагандой. Пусть полезной ерундой займутся, только не пялятся на купол с ползающими по гигантской пизде насекомыми. Вован янтарной дланью помахал замершему в аккурат над ним ногтю Беспредела — привет, Сусанна…

Что-то хлопнуло сбоку и он обернулся. Это заместитель, физик, так спешил явиться пред янтарное око с очередной идеей, что чуть не растянулся, споткнувшись о бровку.

— Есть вариант с пузырём Василенко-Гейзенберга, — сказал Светила, едва приблизившись.

— Это что такое?

— Я так назвал своё изобретение, за которое сел, — пояснил физик. — Василенко это я, а Гейзенберг — основоположник вариативных вселенных. Вкратце — нечто вроде шлюзовой камеры, только квантовой, через вселенский туннель.