В миру он был физиком-нулевиком, а срок мотал за достовернейшую подделку янтаря. Светила сразу и безоговорочно проникся плазменной темой и быстро превратился в голос Вована Полпорядка.

Вопреки всем прогнозам новый смотрящий не зарвался по-царски и не напялил корону до потолка, может потому, что слишком странным для простых человеческих проявлений стал. Не сверхразумом, но сверхсилой, великим реформатором, и эту сверхсилу Стэн случайно защитил, собственной тушей приняв предназначенную Полпорядку заточенную ложку. С тех пор и выступал чем-то навроде его подручного, пусть и без Причастия Плоти. Блатные не хотели нового порядка, согласно которому с них требовали общественных работ, а привилегий никаких не давали, вот и осудили Вована по-тихому за беспредел, подослали убийцу. Неизвестно, достиг ли бы тот успеха, поразив вторую, человеческую половину его тела, может Вована и убить теперь нельзя было, палач не успел проверить, ибо Стэн его заметил первым, а затем изловил живьём, невзирая на рану в груди. А уж допросив убийцу, Полпорядка сурово наказал блатных. Или наградил Причастием? Никто не понимал толком, даже Светила, и каждый трепетал. Теперь у блатных появились умелые янтарные руки, либо зоркие янтарные глаза, и все они стали не от мира сего, словно пчёлы общего улья. Эх, выглядело Причастие жутенько. Каждому заговорщику Вован насильно запихнул в глотку комок собственной плоти, а сверху залил жижей невнятного происхождения. Разве что чашу как в церкви на таинстве не заставил целовать, а тела своего и крови отведать вынудил «за вы ломимого, во оставление грехов». Каждый, получивший Причастие «упорядочился»: забыл о прежних претензиях и понятиях, стал таким же чумным, как сам смотрящий, заодно и харчеваться начал электричеством. От вида бывших блатных, теперь запитанных к трансформатору, огромное тело Стэна начинала сотрясать нервная дрожь. Нет, ни мощи Порядка, чтоб пальцем хлеб нарезать, ни придури его он не хотел.

— Но вот, допустим, я свой срок отмотаю, — снова сказал Стэн, подумав. — Как вернуться в мир, выйти на свободу с чистой совестью, если мы тут, по сути, поддержали бунт, чем нарушили закон?

— Законы пишут, — пожал плечами физик, — а Порядок был и есть. Чем меньше Порядка — тем больше надо законов, а когда полный Порядок, Закон один — сам Порядок.

Они вдвоем направлялись в мастерскую, где нынче резались мраморные плиты для заднего двора. Перейдя в автономный режим, руками умельцев зона расцвела и теперь походила на санаторий казарменного типа, и это ненормальное цветение, выражающееся в бесконечном благоустройстве территории и демократическом перераспределении благ, тоже пугало Стэна, хотя по сути было приятным и казалось правильным.

— Я ничего не понимаю, — вздохнул он и пухлой ладонью вытер пот с чёрной, гладко выбритой макушки. — Вроде жить и лучше стало, порции в столовке увеличились и сладкое на полдник дают. Сырники там, кексы. Кофемашину общественной сделали. Курева вдоволь. Никто не крысячит, а блатной раздаёт блага янтарной честной дланью. Но разве Вован не создал беспорядок в общей… Э-э-э… пенитенциарной системе?

Светила мученически закатил очи горе.

— Именно, — сказал он. — Умножение массы беспорядка на скорость произведения беспорядка в квадрате и выражает энергию порядка. К примеру, если заставить зеков очень быстро бегать по лагерю, то они смогут всё привести в порядок, и беспорядка станет меньше, главное скорость квадратировать, потому как все они прибегут куда надо быстрее. Беспорядок — промежуточное состояние между Небытием и Порядком, понимаешь? Либо между Порядками. Также Беспорядок — явление временное, но Порядок вечен. И даже если кажется, что Порядка нет, на самом деле он есть, только на более высоком энергетическом уровне.

— Это как?

— Да ёбана! — физик вышел из себя. — Молоко может скиснуть. Это беспорядок. Но процесс скисания молока — прямая дорога в сторону кефира, который позабористей и покрепче иного пивка бывает. Понял?

— Вроде понял. Кефир я люблю, — с облегчением вздохнул Стэн. — И простоквашу. Значит, Полпорядка всё делает правильно?

— Безусловно, — кивнул Светила.

Стэн поднял к небу глаза, чтоб вознести кратчайшую молитву господу, и замер как вкопанный. На горизонте, высоко над лесом, вздыбились клубы огненного дыма, толстые, густые и кудрявые, как его собственная башка от природы, если не побрить наголо. Они росли, раздаваясь в высоту и ширину, расползались, порабощая и поглощая окружающую землю как огромный цветочный бутон на толстой ножке, точнее, гриб. И тут Жирный Стэн с ужасом понял, что это и есть гриб. От ядерного взрыва. Как в кино, только в его грёбаной черножопой жизни, в которой всей радости были только завтрак, обед да ужин, не считая нововведения — сладкого полдника.

Земля вздрогнула и ушла из-под ног. Устойчивый обычно, он свалился прямиком на кучу мраморного щебня, мимо которой они с товарищем как раз проходили. Швырнуло и тщедушного физика — чудом голову свою умнейшую не расшиб. Задыхаясь от удара, ошеломлённые, оба вскинулись, ожидая смертельной для всего живого огненной волны, сметающей всё на своём пути, но так и не дождались. Вместо этого гриб перестал клубиться, но приобрёл насыщенный янтарный цвет, хорошо знакомый обоим зекам, прозрачный местами, с медовым оттенком, с золотыми бликами и синими прожилками молний внутри.

Драгоценный, янтарный, светящийся ядерный гриб застыл над лесом, переливаясь яркими огненными всполохами, будто огромный кулак грозил небесам. Подобным образом блестела плазменная половина Полпорядка, когда тот как следует напитывался от кабеля и сверкал изнутри, довольный и благостный. Стэн даже не представлял, где случился этот взрыв, что именно так ёбнуло, каких размеров вырос янтарный гриб, в километр высотой или больше, но зрелище поражало: он был прекрасным. И каким-то живым, что ли? Словно некий другой, гигантский Вован успешно поглотил энергию ядерного взрыва, нажрался от пуза и теперь счастливо дулся, демонстрируя мощь и величие.

— Это как, бро? — снова спросил Стэн у физика, лихорадочно протирающего краем робы чудом уцелевшие при падении стёкла очков. — Это чё такое?

— Абсолютный Порядок — смерть бытия. Остановка в развитии, тепловая смерть вселенной, — пробормотал физик больше себе под нос, чем ему в ответ. — Идём назад. Дело пахнет хаосом…

Разменяв пятый десяток, Вован впервые видел цель в жизни. В новой, Правильной жизни. Не поменять тачку, купить в коллекцию нож, отпиздить начальника участка, даже не дачу перестроить, а восстановить Порядок. Дело было важным и многоступенчатым, вот он и решал промежуточные задачи на пути к главной. Вован легко подавил бунт несогласных с его главенством, что-то подсказало — открой им глаза, а вместо слов используй Правило, и он исПравил врагов, теперь же развивал себя и корректировал мир.

Во внешней и внутренней чистоте, в кропотливой работе, из хаоса родился новый Порядок, малая пока часть извечного общего Правила, осознание чего пришло к Вовану не извне, но изнутри.

— Ты симбиот, — пояснил Светила, единственный человек с научной степенью на весь лагерь, хоть и физик, но с понятиями.

— Он обзывается? — на всякий случай спросил у Вована чернокожий телохранитель, Жирный Стэн. — Похоже на идиота.

— Нет, — отмахнулся Полпорядка. — Это, типа, комплимент. Мол прокачался, как в игре.