Больд не хотел ослушаться прямого приказа, и уж тем более боялся навредить кому-то из своих. Он вообще ничего подобного не хотел и при одной мысли, что может случайно зашибить кого-нибудь, от стыда горели уши. Но Гундар сейчас воюет, а Больд сидит, и это настолько неправильно, что внутри уже не песок под кожей, а угли.

Очередной удар прокатился по земле, и в этот раз посуда не просто звякнула, а свалилась. Глиняная миска соскользнула с полки и разбилась о пол, и Дагна даже не обернулась, просто продолжила мешать.

Больд поднялся медленно, стараясь не задеть потолок головой, хотя от макушки до балки оставалась ладонь, не больше. Выпрямился, расправил плечи, и сразу стало тесно, потому что стоящий в полный рост Больд заполняет собой любую комнату целиком. Кулаки сжались сами, Основа загудела в предплечьях, и он шагнул к топору.

Рукоять уже на расстоянии вытянутой руки. Больд потянулся, и пальцы почти коснулись холодного железа, когда на плечо легла рука. Маленькая и тяжелая одновременно, кузнечная рука с мозолями от молота, и Больд замер, потому что всегда замирал, когда Дагна к нему прикасалась. Боялся дернуться и ненароком ее зашибить.

— Я тебе картошечки испекла, — негромко проговорила Дагна из-за спины. — Как раз дошла. Погоди, сядь, поешь, пока горячая.

Больд стоял, не двигаясь, и спокойная ладонь Дагны лежала на его плече, ничего не требуя. Просто лежала, и пальцы чуть сжимали плечо, а снаружи продолжало грохотать и выть, и все это было рядом, близко, на расстоянии одного рывка.

— С солью? — глухо уточнил Больд, не отнимая ладони.

— С солью, укропчиком и чесночком. И маслом чуть-чуть смазала, там на донышке бутылки еще оставалось.

Больд постоял еще пару секунд, глядя на топор. Широкий тяжелый обух торчал из бревна, и в нем отражался тусклый огонек из очага. Потом опустил руку и шагнул назад.

Густая злая Основа неохотно улеглась обратно, но послушалась, по крайней мере на этот раз.

Он вернулся на прежнее место и сел, от чего пол отозвался глухим гулом, а мальчишки подпрыгнули на шкурах. Младший приоткрыл один глаз, убедился, что ничего страшного не произошло, и засопел дальше.

Дагна поставила перед ним глиняную тарелку с печеной картошкой. Четыре крупных картофелины с потрескавшейся румяной кожурой и белыми разломами, из которых валил пар. На каждой поблескивали крупинки соли и чуть заметный масляный след.

Больд взял одну картошку, подержал в пальцах и задумчиво подул. Потом откусил половину и стал медленно жевать, уставившись на топор в стене, и на лице у него ничего не отразилось, потому что когда Больд злится по-настоящему, он молчит. Хохочет и ломает он постоянно, а вот молчит крайне редко, и Дагна это знала лучше всех.

Она села рядом, подвинула тарелку поближе к нему и сложила руки на коленях. Не утешала и не гладила, просто сидела рядом и ждала, когда доест, а потом, если понадобится, испечет еще. Картошки в погребе достаточно, у Больда своя норма питания и потому никто не стал принимать у него взносы в общий склад.

Так что если придется кормить его до утра, значит, будет кормить до утра, потому что задание Гундара не обсуждается, а обсуждать его и нечего. Командир был краток: любой ценой не выпускать, пока бой не кончится. Только если станет совсем плохо, если деревне уже нечего терять, тогда можно отпустить, и пусть рушит все, что попадется на пути, свое ли, чужое, уже без разницы.

Дагна надеялась, что до этого не дойдет.

Больд доел первую картошку и потянулся за второй, и Дагна чуть заметно выдохнула. Бой за стенами не утихал, но здесь, в тесной полутемной комнате, было пока тихо. Топор блестел в стене, дети сопели на шкурах, а великан ел картошку и молчал, и Дагне оставалось только сидеть рядом и следить за тем, чтобы тарелка не опустела раньше, чем закончится бой.

Бараны кончились довольно быстро. Последние два вкатились в сеть и запутались, даже не успев толком раскрутиться, и Герт с таким азартом потянул бредень, что едва не свалился с перемычки. Нирт поймал его за шиворот, буркнул что-то нелестное про рыбацкое рвение и пристроил рядом с собой, подальше от края.

— Да погоди ты, там еще подсвинок попался! — возмущался тот, и действительно, помимо баранов попался еще один неожиданный экземпляр.

Собственно, к воротам теперь ломилось все остальное. Волки, кабаны, какие-то приземистые лохматые твари, которых я даже опознать не берусь, и все они сбились в плотную кучу у ворот и давили друг друга, пытаясь протиснуться поближе к бревнам. Грызлись между собой, лезли по тушам застрявших и создавали такую давку, что отдельные звери просто не могли пошевелиться и стояли зажатые с обеих сторон.

Только толку от этого давления никакого, ворота держат, бревна целы, а шипы на шиполисте начали потихоньку отрастать. Пока с ладонь длиной, не больше, и до прежних размеров им далеко, но процесс идет.

Руны работают, восстановители тянут Основу из поглотителей, и бревна медленно залечивают оставленные баранами трещины и вмятины. Расколотый почти до основания столб прямо на моих глазах чуть-чуть сросся, и тонкая щель затянулась свежей древесиной. Красиво, и от этого зрелища на душе делается заметно легче.