Все подчинялись епископу Венейблу.

Люстина подняла глаза на великолепную высоту колокольной башни, чей звон она часто слышала из своей хижины, расположенной глубоко в лесу. При воспоминании о слухах о звонарях, в которых ударила молния, у нее по спине пробежал холодок.

– Мать Пенташа, кто-нибудь погиб на колокольне во время грозы?

Пожилая женщина не потрудилась взглянуть на нее, когда она ответила:

– Да .

Люстина проглотила глоток, и когда она взглянула на колокольню во второй раз, внезапно она не показалась ей такой великолепной.

Оказавшись внутри, они поднялись по каменной лестнице к двери, которую мать Пенташа открыла в маленькую комнату с окном, выходящим на лес. Кровать там состояла из простого каркаса, с соломенным матрасом и шерстяным тиком. Одеяло было сложено в изножье, и единственным другим предметом мебели в комнате был стул в углу. Несмотря на холод в воздухе, уединенное место было более желанным, чем тонкое одеяло, которое служило жалкой постелью на каменном полу лазарета, где она спала, когда впервые попала сюда.

– Ты не будешь ни обедать, ни спать с другими , - сказала Мать Пенташа голосом, полным резкого презрения.
– Ты встанешь при звоне колокола, чтобы прочитать Святую молитву Господню.

Затем ты поешь, прежде чем приступить к своим обязанностям по дому до послеполуденного звона, после чего ты снова прочтёшь свои молитвы. Ты снова поешь и вернешься к своим обязанностям по дому до последнего удара колокола, когда прочитаешь вечернюю молитву, поужинаешь и ляжешь спать .

Вернувшись домой, ее мать также распределила с ней обязанности по дому, так что она никогда не была новичком в ручном труде. Однако Люстина привыкла к тому, что у нее была свобода бродить по лесу, как только она заканчивала.

– Я понимаю, мать

Пенташ. Если я закончу свои дела пораньше, будет ли мне позволено исследовать лес?

Брови женщины сдвинулись в напряженную гримасу.

– Если ты закончишь пораньше, тебе будет предоставлено больше работы по дому. Ты

никогда не будешь входишь в лес без надлежащего сопровождения. Такая молодая девушка, как ты, плохо подготовлена к тамошним опасностям.

Сердце Люстины упало. Она провела бесчисленные часы, бродя по деревьям и рекам, собирая цветы и необычные камни.

Лес никогда не казался ей угрожающим.

– Да, мать Пенташа , - ответила она.

В дверном проеме появились две другие пенташи, одетые чуть менее официально, чем мать Пенташа. У одной были огненно-рыжие волосы, которые выглядывали из-под покрывала, покрывавшего ее голову, и она улыбнулась Люстине — первая улыбка, которую она увидела с момента прибытия.

– Пенташ Мария и Аурелия покажут тебе, как ты справляешься с домашними делами ,-

сказала пожилая женщина, проходя мимо Люстины.
– Тебе не разрешается приближаться ни к спальному помещению пентроша, ни к подземелью собора. Несоблюдение этого требования приведет к суровому наказанию. Я ясно выражаюсь?

Люстина резко кивнула.

– Да, мать Пенташа .

Не говоря больше ни слова, женщина протиснулась мимо Марии и Аурелии, и как только она скрылась из виду, рыжеволосая пенташ выступила вперед.

– Я Аурелия. Приятно с тобой познакомиться .

Другая пенташ тоже шагнула вперед, хотя и более неохотно.

– Это правда? Ты что, отродье ведьмы?

Улыбка Люстины погасла из-за боли, которая пронзила ее сердце при мысли о матери.

Прежде чем она смогла ответить, Аурелия толкнула локтем другую пенташа и зашипела.

– Что за грубый вопрос ты задаешь!

– Мои извинения.
– Щеки Марии вспыхнули, и она опустила голову.
– Я не хочу, чтобы мне причинили вред, вот и все. Так уж получилось, что я очень люблю свою жизнь.

– Меня учили любить все живое. Животное и человека, одинаково.

Мария подозрительно посмотрела на нее.

– Ты не разговариваешь с животными, не так ли?

– Ради всего святого, Мария, ты должна задавать такие вопросы!-Аурелия фыркнула и покачала головой.
– Пожалуйста, не обращай на нее внимания. Ей скормили слишком много историй.

– Это не сказки, Аурелия.- Мария поиграла с распятием, висевшим на металлическом поясе у нее на талии.
– Моя мать говорила мне, что ведьмы могут разговаривать с лесными существами. Это то, как они заставляют их выполнять их приказы .

Не обращая внимания на их препирательства, Люстина заметила, что ремень, похоже, был таким же, как у нее, что Люстина считала своим личным наказанием.

– Пояс. Ты тоже носишь такой же?

Мария посмотрела вниз и назад.

– Ох. Только во время покаяния. Я буду рада, когда мне больше не придется терпеть эти адские колкости .