Конечно, кошка могла звучать откровенно злобно, когда хотела, и выглядеть как нечто, вышедшее из преисподней, но это, конечно, не оправдывало внезапной дрожи, охватившей тело детектива, которую я видела.

– Я и не знал, что у тебя есть кошка , - сказал он.

Мне не пришлось просить его уйти, так как он исчез в фойе, не сказав ни слова.

Мое сердце бешено заколотилось в груди, когда я услышала его удаляющиеся шаги, и при щелчке входной двери я прерывисто выдохнула. Я быстро подошла к двери и заперла все три засова, скрипя зубами от разочарования из-за его необъявленного визита и моих расшатанных нервов.

Когда я обернулась, Камаэль сидела, вылизывая переднюю лапу, как будто ничего необычного только что не произошло .

– Я так понимаю, он тебе не нравится.

Я подняла ее на руки, укачивая, как ребенка, в то время как мое тело все еще сотрясалось от затяжного порыва, пережитого ранее.

– Что ж, это решает этот вопрос. Я определенно не буду рассказывать ему о Ксифиасе .

Ануаз пробудил меня ото сна, и я открыла глаза в темноте моей комнаты.

Лязг, лязг, лязг.

Как будто кто-то был внутри стен и бил молотком по металлическим трубам, звук эхом разносился по комнате.

Лязг, лязг, лязг.

Усталость все еще давила на мои глаза после нескольких часов чтения дневника моего отца, и я моргнула, обнаружив Камаэль в ногах моей кровати, спиной ко мне, лицом к стене.

Там, казалось, ничего не было.

Лязг, лязг, лязг.

Мои мысли вернулись к предыдущему. Моя мечта. Монахини в стене.

Камаэль зашипел и зарычал долгим жутким звуком, как что-то из фильма ужасов.

Волосы у меня на шее встали дыбом, и я села в кровати.

– Камаэль .
– Звук моего голоса не смог отвлечь ее от того, что привлекло ее внимание.
– Иди сюда, ты сумасшедший

кот .

Легкость моего тона выдавала тревожное чувство у меня внутри, но она все еще не двигалась. Вместо этого она продолжала шипеть и рычать.

– Ка'лиго ан а туа, - прошептала я. Даже если это было глупо, произнесение этих слов принесло хоть какое-то утешение.

Только когда я включила лампу рядом со мной, она, наконец, обернулась, и рычание, которое было до этого, превратилось в мягкое мяуканье.

Она неторопливо прошла через кровать ко мне и свернулась калачиком на одной из подушек рядом со мной.

Стук прекратился.

Нахмурившись, я бросила еще один взгляд на стену, прежде чем снова выключить свет.

Я ни разу не отвела глаз от изножья кровати.

8

ЛЮСТИНА

Прошлое

Монотонный стук лошадиных копыт отмечал долгий и ровный подъем по склону горы, когда Люстина сидела в карете напротив епископа Венейбла. Ранний утренний солнечный свет поднялся над верхушками деревьев, придавая рассветному небу прекрасный розовый оттенок. Силуэты соломенных крыш и простор долины внизу создавали захватывающее дух отвлечение от тишины, повисшей в воздухе. Епископ не сказал ей ни слова за час с тех пор, как они покинули монастырь. За почти два года, что она жила там, ее ни разу не просили сопровождать его в путешествиях, до того дня, и характер поездки оставался загадкой.

– Ваше превосходительство, я слышала, что подъем в горы очень опасен. Могу я спросить, почему мы выбрали именно этот путь?

– Она ведет к поместью Ван Круа. Граф Прецепсия .

– И почему мы его ищем?

– Это они обратились к нам. Леди Прецепсия серьезно больна, как и ее сын, барон Ван Круа. Мы должны поддерживать присутствие Святого Отца, чтобы они могли исцелиться и быть здоровыми .

– И мать, и сын больны? Это чума?

Епископ Венейбл проворчал, ерзая на скамейке в карете.

– Нет, глупое дитя. Это не чума .

– Сын ... он очень молод?

– Немного старше тебя. Сейчас он дома из Кавендейла из-за состояния его матери.

– Кавендейл?

– Университет. Конечно, вы не были бы знакомы с этим .

Конечно. Ее мать научила ее читать и писать, и хотя Люстина часто мечтала когда-нибудь начать учиться, этому никогда не суждено было сбыться. Она знала это. Там, откуда она родом, девушки, рожденные в рабстве, редко, если вообще когда-либо, покидали свое место.

И почти никогда не училась ни читать, ни писать, что выделяло ее в этом отношении. Уход за садами при соборе, вероятно, был бы ее судьбой, пока она не вышла замуж, если бы такое было возможно с ее клеймом.

Или пока она не умрет.

С другой стороны, мальчик, вероятно, пользовался привилегией получать образование с тех пор, как окончил кафедральную школу. В этом случае Люстина предположила бы, что он подросток, возможно, не старше шестнадцати или семнадцати лет, поскольку ей уже исполнилось пятнадцать.