Дежурный уже знал меня в лицо и не спросил, к кому. А что у этого студента под воротником приколота брошь в виде золотого крыла с крошечным рубином между перьями, дежурному знать было незачем.

Носить постоянно Селезнев запретил, в том числе из-за моей тайны, так что я надевал ее только на сборы и снимал, едва выйдя за дверь. Сейчас она чуть оттягивала ткань у горла, и я все никак к этому не мог привыкнуть, хотя весу там было на грамм.

Это была уже третья встреча, и я окончательно убедился, что Орлы оказались совсем не тем, что рисовалось мне вначале. Не армией, не тайной ложей с клятвами при свечах, а сетью одиночек, каждый из которых жил своей жизнью и сходился с остальными раз в несколько недель просто за чаем.

Меня это устраивало, к одиночкам я привык. Сегодня собрались вчетвером, не считая куратора. Пятого из наших, Глеба, не было: он уже выпустился и, насколько мне было известно, отправился на одну из Стен.

Дверь четыреста шестой была приоткрыта, я толкнул ее и вошел.

На столе стоял большой чайник под вязаной грелкой. Рядом — блюдце с сушками, разномастные кружки, ни одна из которых не была парой другой. Селезнев сидел во главе, в домашнем и в очках, а перед ним лежала раскрытая папка.

Виктор уже сидел напротив пустого пока места. Он коротко кивнул мне, и я сел рядом, с краю. От Виктора всегда делалось спокойнее, и я так и не понял, отчего — он ничего для этого не делал. За сентябрь и начало октября мы сходились на тренировках едва ли не каждую неделю.

Марина пришла следом, села напротив Виктора и негромко поздоровалась со всеми разом, скользнув по столу спокойным серым взглядом. Федя вошел последним. Поздоровался, ни на кого в особенности не глядя, и сел не вплотную к столу, а отодвинув стул, так что оказался немного в стороне от остальных.

Селезнев не стал тянуть и перевернул лист в папке.

— Начнем. Сначала обстановка.

Говорил недолго, но обстоятельно, как привык говорить на лекциях, разве что без мела и доски. К осени стало чуть неспокойнее на южной окраине уезда: два рода тихо переделили между собой пару волостей — без крови, через бумаги и долги. Но кто-то наверху остался этим переделом недоволен, потому что в канцелярию ушло сразу несколько встречных запросов о проверке сделок. Потом пошло что-то про проблемы с нашествием зЗверей на восточных границах, потом про восстание банд…

Ту часть, что меня прямо не касалась, я слушал вполуха и в какой-то момент поймал себя на том, что считаю сушки на блюдце. Завтра в восемь теория магии, главу про родовые печати я так и не дочитал, а вместо этого считаю чужие сушки. Я отвел глаза от блюдца.

Виктор коротко ответил на пару вопросов Селезнева по заданию, которое вел в сентябре: проверял человека, набивавшегося в друзья к младшему из одного волостного рода.

Подробностей он не давал, Селезнев не требовал, и из всего отчета я понял только, что человек оказался не тем, за кого себя выдавал, и что Виктор закрыл вопрос аккуратно, без шума и без следов.

— Он понял, что им интересовались? — спросил Селезнев.

— Нет, — сказал Виктор. — Так и не понял.

Селезнев кивнул, сделал пометку.

— Марина. Есть какие-то новости?

— Парень из моего класса, перевелся в этом году из Б, — сказала она. — Познакомились на церемонии открытия года. Держит себя ровно, и магия у него достойная. Думаю, стоит присмотреться.

— Имя.

— Семен Гребнев.

Селезнев записал, не поднимая головы.

Федя за весь разговор не сказал ни слова. Я отметил это, потому что в прошлый раз он молчать не сумел. А сейчас сидел чуть в стороне, держал кружку обеими руками и смотрел в стол. Я понял, что он что-то собирается сделать, еще до того, как он поднял голову.

— Михаил Аркадьевич, — Федя поставил кружку, — можно вопрос? Давно держу при себе.

Селезнев поднял на него взгляд поверх очков.

— Спрашивай.

— Я не понимаю, по каким критериям человек попадает в ячейку. — Федя говорил ровно, выбирая слова, и от этой ровности было хуже, чем если бы он сорвался. — У каждого из нас за плечами что-то есть. Внимательные проверки, изучение подоплеки, задания даже у кого-то. А у Червина одна драка, и все. И место за этим столом, к тому же позиция вашего протеже. Не понимаю, чем он его заслужил.

Он зыркнул на меня из-под насупленных бровей.

— Борис, которого вы против него послали, был слабым противником, — продолжил Федя, не глядя в мою сторону. — Маг Первого Круга — да, но не боец.Свалить такого, много ума не надо — это не проверка, а формальность. Если место в ячейке дается за дело, то за какое дело оно у него?

Я взял свою кружку и отпил. Чай был крепкий, чуть перестоявший, с горчинкой.

Был соблазн ответить, конечно. Сказать пару слов, чтобы стало ясно, кто из нас чего стоит. Но Федя ждал именно ответа, и любой ответ был бы для него маленькой победой: это значило бы, что вопрос задан правильно и что я обязан оправдываться за то, что сижу среди них.