— Чудное имя ты собаке дал. Хорошая собака, понятливая, а захочешь позвать — не выговоришь. Откуда такое имя?

Яшка принялся рассказывать, словно обрадовавшись, что уж не надо отвечать на другие, более придирчивые расспросы, что теперь Анка не смотрит на него строгим, испытующим взглядом.

— Имя — научное, — торопливо говорит он. — Только — не сам я придумал. Плавал по нашему плесу буксир, сильный, черт: труба — что пушка, гудок здоровенный, как голос у архангела на Страшном суде. По семь баржей буксир таскал. Звали его «Редедя князь Косожский»… Князь Косожский, — важно повторил Яшка. — Богатырь такой был в старину… Плавал на буксире матрос, обзавелся он от скуки щенком. Как назвать? Ну, пароход — «Редедя», пусть и щенка так же кличут…

— Как же он к тебе попал?

— Кто? — словно не понял Яшка.

— Фу, бестолочь! Щенок, — кто же еще.

— А-а… По знакомству матрос отдал. Подружился я тогда с ним.

Все правду говорил Яшка, только в последнем соврал. Не в подарок он Редедю получил, а выкрал. Стал буксир на якорь против Услады, съехала команда на берег за молоком, яйцами, мясом — и щенок увязался. Зашли матросы в дом к Яшкиному отцу, Филиппу Силаеву, купить провизии, потом выпили в селе. Тут Яшка и облюбовал собачку.

— Ты хорошо рассказываешь, интересно. — Анка ласково взглянула на парня.

— А чего тут… Говорю — и все. Только от себя не прибавляй, — слова сами друг к дружке вяжутся.

— Любил тебя тот матрос?

— Еще как! Я, говорит, без тебя больше ни одного рейса проплыть не могу. Поступай к нам на пароход… Отец меня не пустил. Я бы теперь капитаном плавал. Сколько одной водки с матросом выпил. Я ведь простяк, со мной все можно… Ну, говорит, если не можешь на пароход поступить, возьми Редедю, пусть он тебе вместо меня будет…

— Водки много с матросом выпил? — перебила Анка, нахмурясь.

— Ну, не так чтобы очень. Я меру знаю. Скажу себе слово — и больше не притронусь. У меня — сила воли.

— Сила воли, — задумчиво повторяет Анка. — С водкой, Яшенька, придется кончать, если хочешь человеком быть. Вон дед выпил однажды и во хмелю лодку проиграл…

В глубине острова есть круглое, крутоярое озеро. Лес на берегах его так высок, что в вершинах путаются облака. Сюда никогда не долетает ветер. Озеро кажется зеленым круглым стеклом, врезанным в рамку берегов. В глубоких заводях, под корягами, в бездонных яминах живет много старых, хитрых щук, седых, с прозеленью от времени, как бы обросших мхом. Не зря озеро зовут: «Старое щучье».

Яшка и Анка сидят на берегу между двумя горбатыми раскидистыми ветлами, зеленые кисти которых, как длинные рукава, полощутся в воде. Некоторое время ни тот, ни другой не находят о чем говорить, смотрят в разные стороны. Но вот Яшка принимается за старое:

— Анка, я тебе прямо скажу — это же не по-товарищески! Все лето около тебя кручусь, а ты — словно вон это дерево! Разве это любовь? Сказать кому, так засмеют…

Анка пристально смотрит в бездонную глубь озера, словно стараясь прочесть там одной ей понятные слова, потом говорит раздельно:

— Этого нельзя так сразу. Это один раз в жизни дается. Любовь один раз в жизни бывает.

— Один?! Какая это тебе старая бабка наворожила? Что ж ты, весь век в девках собралась просидеть?

Анка досадливо машет рукой:

— Эх, не про то я! Какой ты несообразительный, право. Надо только, чтобы не на час, не на день… понял?..

— А ты помнишь, что приезжий командировочный говорил: живите, пока жить хочется. Молодость один раз дается. Вот это верно! А то — «любовь один раз бывает…».

— Я слышала, этого командировочного исключили из комсомола, — отвечает Анка. — Вот куда такие лозунги привели… — Помолчав, она резко бросает: — Дите родим, кто кормить будет?..

Яшка возмущен, обижен. Всем своим сухим, мосластым телом он крутится на земле, словно живой вьюн на углях.

— Я же не подлец, Анка! Ну, скажи, разве я мерзавец? Если отец не согласится взять тебя — отделюсь. Бревна на сруб у меня есть…

Анка зябко вздрагивает, передергивает плечами:

— Сырость здесь какая…

Но ладони у нее сухие, горячие; от лица пышет жаром. Она тихо добавляет:

— Нынче ночью либо одной счастливой, либо одной дурой больше будет.

— Анка, ну скажи что-нибудь!..

— Погоди, — отстраняется она. — Ты — вот что… У тебя там в палатке сухо, тепло? Все хотела заглянуть, да так и не собралась…

— О, у меня как в горнице!.. Да ведь далища какая. Опять песком тащиться.

— Ну сиди здесь, коли так! — Анка быстро встает, отряхивает платье.

Яшка тоже вскакивает: