— Да что стряслось?!

Перепуганный Натан, не снимая химзащиты, побежал в резиденцию. Кажется, там все и собрались — свет в окнах горел. «А если меня глючит? — с ужасом думал он. — Если начались зрительные глюки, я точно спятил!»

В пустом дворе не было даже охраны, ни единого спеца не маячило, хотя обычно эта публика так и шастала в округе, стояла на входе, сверлила глазами, обшаривала сканером. Натан как реальный псих вломился в двери и окунулся в пчелиный гул. «Надо взять себя в руки, — делая медленный вдох и выдох, подумал он. — Есть вероятность, что я уже на смене и сплю усами в усы…» Он медленно пошёл вперёд, заглядывая в пустые комнаты, если двери были открыты, и дёргая за ручку если заперты. Из кухни тянуло горелым дымком — там что-то сожгли. Прошёл мимо распахнутой пустой лаборатории, с каждым шагом всё больше уверяясь в том, что за одной из дверей ждёт кошмар, реальный или вымышленный. Он впервые шёл на жужжание роя, с каждым шагом приближаясь туда, где поселился этот рой. Он приблизился к двери конференц зала — оттуда и гудело. Натан хотел рвануть дверь и сразу всё увидеть, без проволочек и неоправданных надежд, но что-то остановило его руку — шестое чувство, интуиция, которой опылили коллеги по био-группе? Он аккуратно приоткрыл дверь и заглянул одним-единственным глазком. «Только гляну, и сразу закрою», — успел подумать он, и замер с открытым ртом.

К тому, что увидел Натан, жизнь его не готовила.

Все коллеги были здесь, как и обитатели резиденции. В лицо ударил густой, едкий запах пота сотни активных голых тел, подобно червям сбившихся в шевелящийся комок. Запах слюны и кала, подмышек, влагалищ и потных ягодиц. Все эти люди предавались свальному греху, совокупляясь друг с другом парами, тройками, четвёрками и немыслимыми математическими комбинациями. Он увидел Василия, самозабвенно сосавшего член охранника, пока китаец Ли размашисто имел его в зад. Высокая, красивая горничная Янтарной Леди отдавалась одновременно троим мужчинам, из которых он знал только физика Илью. Чешский Нострадамус, с ног до головы волосатый как йети, с безумной скоростью сношал суши-повара Веру, пока та лицом ловила золотой дождь авторства профессора психиатрии. И над всем царила Эта Сука, враскоряку лежащая на столе, со всех сторон словно мухами облепленная мерзкими и жалкими людьми. В жёлтом свете ламп Натану показалось, что её кожа отливает янтарём и сочится мёдом. Ослеплённая похотью толпа копошилась, стремясь причаститься гречаного мёда её вагины, ткнуться в неё эрегированным членом, и тут же отхлынуть, уступив место другим языкам и членам, обычным и обрезанным, прямым и под наклонами, коротким и длинным, остриженным — и торчащим, подобно змеям, из потных джунглей.

Натан ожидал увидеть нечто ужасное, но уж никак не порно-сцену, хотя, отчего же не кошмар? Ничего более мерзкого Натан ещё не снил, в паху даже не дёрнулось. Конечно он сошёл с ума, появились зрительные галлюцинации вдобавок к слуховым! Но вот Янтарная Леди подняла голову и глянула в приоткрытую дверь, прямо на него. Посмотрела, и улыбнулась так тепло, маняще, ласково, что Натан тут же захлопнул дверь и со всех ног бросился прочь, назад в цефалот. Ему не казалось, что там безопасно, просто хотелось убраться подальше. И, наконец-то, проснуться.

Натан решительно отвергал реальность происходящего. Он сел в пустом холле цефалота и под птичий щебет стал записывать отчёт, стараясь не упускать подробностей. Вышло более шизофренично, чем сны китайца, и более озабоченно, чем сны гиперактивного эколога.

Гул он услышал издали и вскочил с карандашом в руке. Приснилась ему групповуха или нет, но сейчас он явно бодрствовал, а галлюцинации объединились.

В сухой каменной створке цефалота давным давно выпилили дыру для удобства, по форме стандартной двери, а пробоину в крыше задули пеной. От входа вели деревянные ступеньки, на верхней Сусанна Игоревна и стояла. Была она обнажена и по-прежнему покрыта жижей янтарного цвета, похожей на мёд. Хрупкий соломенный домик относительной вменяемости, который старательно строил Натан, развалился от первого же дуновения враждебной реальности. Он был одиноким поросёнком, без брата, мудрого Наф-Нафа с его каменным домом, и просто смотрел, как волк спускается шаг за шагом, и чем ближе она подходила, тем громче жужжал невидимый улей. В шефине этот рой и поселился.

Натан вздохнул, ощущая дурноту. Она изменилась, стала опасной и странной. Она подошла очень близко, а он стоял как поц и таращился, растерянный и порядком напуганный тем, что не мог объяснить, а не бежал лишь потому, что сомневался в эффективности бегства. Она приблизилась — и он чуть не обосрался. Шефиня не была покрыта или испачкана мёдом. Она сама была — янтарь и мёд, полупрозрачная и словно текучая, особенно, когда двигалась. Лицо её стало ещё моложе, совершенно юным, а скулы — гладкими, словно высеченными из камня. Пышные светлые волосы превратились в длинные кристаллы и застыли вокруг головы в форме янтарной короны. Гудение роя стало оглушительным, и он отступил на шаг.

— Что с вами? — спросил Натан.

— Я получила свою вечную молодость, — ответила она. — Теперь это тело в порядке.

— Из-за глыбы? — спросил Натан быстро. — Что с остальными людьми?

— Порядок будет наращивать массу.

— Что вы хотите от меня? Зачем вы пришли сюда? — Натан забрасывал вопросами странное существо, стоящее перед ним, и получал ответы, которых не мог понять.

— Ты мне не нужен. Ты — полумертвец.

— В каком смысле? — Натан похолодел.

— Беспорядок, — сквозь гул произнесла Сусанна Игоревна и прозрачным пальцем постучала ему по лбу. — Болезнь. Хаос.

Палец был холодным и гладким, при этом каким-то слишком мягким.

— А? — спросил Натан.

— Бесполезен, — пояснила Янтарная Леди. — У тебя в голове растёт цефалот. Спору показало МРТ, она вросла между полушариями. Скоро голова лопнет, как арбуз, который уронили. Я надеялась, мне пригодится твоя особенность, и это могло бы сработать, но цели изменились. Теперь ты бесполезен.

Она протекла мимо застывшего с открытым ртом Натана и перестала обращать внимание на него. Длинное и стройное тело легло плашмя, волосы ожили и перетекли в инертные мёртвые усики анабиозного большого цефалота, а за волосами всосалась и вся Сюсанна, как лужа жидкости, смолы или кленового сиропа. Пчелиный гул слился со щебетом, словно Натан стоял посреди весеннего вишнёвого сада, выросшего прямиком в преисподней. Натан изо всех сил надавил сбоку на глазное яблоко, будто сам себя пытался глаза лишить — изображение задвоилось — к сожалению он не галлюцинировал.

«Надо бежать через нулёвку в особняке, пока она, оно, вот эта хуйня, сидит тут» — подумал Натан, и вдруг услышал, как стихает щебет, делается еле слышным, словно что-то напугало птичек, и только самые рассеянные продолжали свои легкомысленные песни в нарастающем жужжании. А то становилось всё громче, пока не превратилось в вибрацию.

Какое-то движение привлекло внимание, и Натан вздрогнул, оборачиваясь. Хищные губки текли рекой со всех сторон, торопясь и повизгивая. Натан испугался, решил, что сейчас все навалятся скопом и сожрут его заживо к чертям собачьим, но поток ярких тел стороной обошёл его ноги и хлынул к выходу.