— Не может быть такого, чтобы я, в любви, да разочаровался! — совершенно серьёзно ответил Натан.

А в пятницу случился обморок. Натан ничего и не понял, как очнулся, лёжа затылком в усиках. Валялся на спине в алтаре ноль-первого, левая его рука и нога спазматически сокращались, а сверху толпились перепуганные коллеги — он пришёл принимать смену, вдруг свалился без памяти и какое-то время лежал, сотрясаясь половиной тела.

— Ты как? — с тревогой спросил сосед по психушечной палате. — В медкапсулу пойдёшь?

— Я нормально, — ответил Натан, прислушиваясь к телу, вполне, в принципе, расслабленному. — Не пойду.

— Где ты голову разбил? — спросил китаец. — Тут же ничего твёрдого нет.

Натан ощупал лоб и выше, под волосами. Там и в самом деле, в аккурат посреди теменной кости, красовалась острая шишечка, даже немного кровоточащая, словно его коцнули чем-то острым.

— Я без понятия… — растерянно оглядываясь, с неловкостью произнёс Натан.

Острых предметов и в самом деле не наблюдалось. Он не хотел, чтоб его признали негодным, изгнали с объекта и весёлого дурдома, лишили участия в разгадке тайны, во взломе и перепрошивке цефалота, к медикам обращаться боялся, но слушать Натана не стали и всё-таки отвели в резиденцию — в медотсеке там всегда дежурил живой врачик, а медкапсул стояло сразу пять, все крутые как яйца Фаберже, сделанные на спец заказ, по последнему слову японской техники: хоть в космос в ней лети, хоть женись на ней. Борщ, конечно, не сварит, зато поменяет носки.

— Она даже с функцией эротического массажа совместно с душем Шарко, — уверял по дороге Василий.

Анализы и показатели его организма оказались в пределах нормы, только внутриглазное давление малость капризничало. Чтоб не вышло, что ходил напрасно, Натан принял массаж и душ. Шишку автомат намазал йодом, а от мигрени дежурный доктор дал пластину кетанова.

— Закончатся — придёшь опять, — сказал он.

Натан кетанов не ел. Потому что мигрени пропали, хоть и не бесследно: вместо них появились шумы, и это было по-настоящему стрёмно, ведь шумело избирательно, не везде, а в некоторых местах, и не во сне, а наяву. К примеру, в цефалоте ему чудился щебет сродни птичьему, будто тысячи птиц легкомысленно перекликались на верхушках леса. Он присутствовал стабильным аудио-фоном, куда бы Натан ни пошёл и чем бы ни занялся. Невидимые птички свирестели, отдыхал ли он в своей ячейке, кормил ли губок в пустом огромном холле, образованном створками, или работал в алтаре ноль-первого. В то же время, как он убедился — другие члены команды ничего не слыхали. Все вели себя обычно и спокойно, каждый занимался собой, своими дневниками и отчётами.

— Ты слышишь? — с раздражением спросил он Василия однажды вечером.

Тот внимательно прислушался.

— Что именно? Как узкоглазый храпит? — спросил.

— А ещё?

— Ну, губка скребётся, сейчас я её выпру…

И Натан понял, что щебечет персонально у него в ушах.

Каждый, кто хоть немного ориентируется в приметах, твёрдо знает: нелицензированное видео в твоём мозгу крутится к белой горячке, но аудио — непременно к шизофрении. Сперва перепуганный Натан хотел поговорить со штатным психиатром, но быстро передумал — боялся, что его снимут с проекта, как снимали всякого, поймавшего невроз. «Начну слышать голоса — тогда и пойду, — решил он. — А пока я никому не опасен».

Сон ухудшился, теперь он бесконечно думал, что будет с Костиком, кто оформит на него опеку? Может Анастасия опомнится и пожалеет парня после того, как Натана закроют в настоящем дурдоме, накачают галоперидолом, чтоб не дёргался, или чем там накачивают шизиков до эффекта салата… Но, в сущности, фоновый щебет не мешал, ненавязчиво звучал исключительно в цефалоте. Стоило немного отойти в сторонку, как всё смолкало. Тихо было и в резиденции, там звучали обычные вещи и явления, пищала техника, переговаривались люди. На верхних этажах располагался офис Этой Суки и часть лабораторий, внизу — конференц зал, оранжерея, её апартаменты и помещения для персонала, в подвале обустроили спортзал, плавательный бассейн и прекрасную комнату отдыха. Туда и повадился Натан, отдыхать от шизофренического щебета среди благ цивилизации. Слушал аудио книги да играл в настолки с ботом, имитирующим Шварца в роли терминатора, была там презанятная настолка — игрушечная стройка с настоящей мини техникой и стройматериалами, так Натан отгрохал целый торговый комплекс. Он много плавал и чуточку тягал железо, хотя раньше особо не спортивничал. Теперь это воспринималось свежо, прикольно и, главное, тихо.

До того самого момента, пока не услышал гул.

Жужжание ворвалось в уши аккурат в тот же день, когда Натана позвали на осмотр янтарной глыбы, в конце эксперимента, и больше расслышать его уже не мог, сколько в ушах не ковырялся.

Сперва он решил, что это звук какой-то техники, но быстро понял, что аппараты не жужжат подобно пчелиному рою, басовито и низко. Галлюцинации усиливались, пора было идти сдаваться! При этой мысли Натана прошибло холодным потом. «Ещё немного подожду, — подумал он. — Я же не делаю ничего дурного, за скальпель не хватаюсь…» Но теперь у него не осталось отдушины: на объекте шизофренически щебетало, в резиденции жужжало, и только на улице царила тишина, и Натан, приноровившийся скрывать своё мрачное состояние от окружающих, часами стоял у ксенозабора, рассматривая лесной массив вдалеке. Там пели настоящие, живые птицы.

Раньше на его памяти Сусанна Игоревна навещала био-группу стабильно, раз в несколько дней, но в последнее время стала динамить и не приходила, возможно разочаровалась в их бесплодных попытках наладить контакт, а, возможно, занималась своими королевскими делами, а био-группа неторопливо функционировала сама по себе. На новые опыты с глыбой Натана тоже не звали — ну и пусть. Он с нетерпением ожидал легального суточного выходного, чтобы сбегать в мир, навестить Костика. На смену Натан собирался заступать ночью, а пока продавливал спиной складную койку, читая морфологию моллюсков под привычный фоновый щебет, когда вдруг понял, что в цефалоте слишком тихо, не слышно шагов и голосов сотрудников, никто не шуршал пищевым пакетом, не скрипел койкой, не гнал с проклятьями надоедливую губку. Ладно — вечерняя смена «крикунов» занята. Дежурил, кажется, его Василий вместе с Нострадамусом. А где поделись остальные? Натан обошёл цефалот, громко окликая коллег, но на его голос сползлись только губки — привыкли, что он их кормит, пришлось вытряхнуть из карманов комбеза немного семечек и пряничные крошки. Пранык — говаривала в шутку Настя.

— Ау, товарищи! — звал Натан.

Цефалот был пуст, лишь эхо тихо свиристело сотней птичьих голосов.

Он споро надел химзащиту и по сосалу спустился в желудок моллюска — наловчился, цепляясь перчатками и подошвами, обшитыми специальными липучками. Может что-то случилось в алтаре, а его позвать забыли? И с великим изумлением обнаружил пустой, совершенно порожний алтарь ноль-первого, лишь тот, один-одинёшенек, по-прежнему спал в своей био-капсуле в бесконечной летаргии. Кажется, даже забора жидкости сегодня не проводили — шприцы лежали запечатанные.