Правило вернулось в мир.

Богомол огляделся, поводя усами. Треугольная голова, сидящая на теле в типично ортогнатном положении повернулась. Огромные сетчатые глаза осмотрели помещение, фиксируя всё Живое и Мёртвое, видимое и ощутимое. Насекомое, быстро перебирая лапами, спустилось со стола.

Форма жизни издавала громкие звуки, слишком примитивная, хоть и с более сложными импульсами чем в этой, текущей плоти. Бой был недолгим, а убийство — быстрым. Фиксация, укус. Эта форма годилась лишь в пищу и он стал поглощать, начиная с головы, методично работая челюстями и брызгая внутренней влагой. Но вторая форма вызывала у богомола больший интерес, он пристально рассматривал новую плоть, поедая сперва шумную, а затем молчаливую её защитницу, острейшими жвалами откусывал кусок за куском, насыщал брюхо, набираясь сил перед последним, важным действием. Малая часть тех уже была внутри сложной формы, подчиняя нервные импульсы, посылая сигналы о готовности, осталось ввести остальной Порядок, и богомол, прожевав собачий ошейник, двинулся вперёд, оставляя на белоснежном шёлке кровавый след набитым сытым брюхом.

Порой она читала сны своих сотрудников, если профессор психиатрии находил занятным и показывал:

— А вот это любопытно, взгляните Сусанна Игоревна… Такой уровень кошмарного дистресса связан с депрессией, тревогой и высоким стрессовым уровнем.

— Что это значит? — жадно спрашивала она, выискивая признаки контакта с цефалотом.

— Что работа не подходит, — ухмылялся профессор, и очередного члена контактной группы, поймавшего психоз, приходилось менять.

Теперь кошмар привиделся ей. Сусанне снилось, что она не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, не может даже закричать, чтобы позвать на помощь прислугу или охрану, да кого угодно! К ней приближалось ожившее чудовище, убившее и сожравшее Лапушку вместе с ошейником. Оно хотело плоти, и Сусанна была следующей.

Насекомое выползло на неё сверху и метким ударом передних лап с зубчатыми краями проткнуло ладони, обездвижив руки, пришпилив к постели, как его крохотных собратьев пришпиливают тысячами собиратели коллекций по всему миру. Распятая в своей шикарной постели как на кресте, Сусанна молча извивалась под ним, рыдая от ужаса и боли в изувеченных теперь ладонях с предплечьями. «Ты спишь, это кошмар», — подумала она и зажмурилась, ожидая, что челюсти начнут кромсать её тело подобно тому, как только что разорвали несчастную корги. Однако насекомое завозилось, раздвигая окровавленным брюхом её бёдра, и влагалище пронзила боль. Сусанна попыталась отползти, но длинные, унизанные крючьями лапы надёжно держали её, не позволяя отстраниться, пока эндофаллус насекомого вдалбливался и вкручивался в податливое, мягкое тело. Чудовище насиловало её.

Сусанна почему-то вспомнила, что иногда после секса, если условия хорошие, а пищи много, самец богомола, чтоб остаться в живых, кусает самку в живот. Наносит ранение, желая отвлечь таким образом и скрыться. Она представила себя с вырванной брюшной стенкой, истекающей кровью, и по щекам щедро покатились беспомощные слёзы. Но вот эндофаллус прекратил двигаться и замер, расширяясь, заполняя каждый миллиметр влагалища, безобразно растягивая его, подобно ужасному плоду. В мягкие стенки слизистой впились тысячи крошечных крючьев — он фиксировался. Задыхаясь от боли, Сусанна выгнулась всем телом и мучительно замычала сквозь стиснутые в судороге зубы. Накатила тошнота и содержимое желудка выплеснулось изо рта. В огромных глазах насекомого отразилось красное лицо с выпученными глазами, нет — сотни искажённых маленьких красных лиц.

Она плескалась в волнах распирающей боли, когда эндофаллус начал выбрасывать сперму. «Скорее бы конец, — подумала Сусанна. — Пусть он меня убьёт, прямо сейчас. Я хочу умереть». Но пытка длилась до бесконечности и, как во всякой пытке, наступил момент, когда боль стала привычной, а затем ушла. Вместо неё появилось осознание, что всё происходит… Правильно?! Да, это было Правильно, странно, что Сусанна раньше этого не понимала. Её тело обмякло в хитиновых объятьях нежданного возлюбленного, ноги сами по себе обхватили его брюхо и спину, сминая хрупкие крылья, прижимая к себе. Она подалась навстречу янтарно-хитиновому панцирю, насаживаясь на эндофаллус, раскрываясь без остатка, и лапы дрогнули, отпуская изувеченные руки. Движения вернулись, паралич исчез, и она крепко обняла возлюбленного, пачкая собственной кровью, прижимая его твёрдое янтарное тело к себе. Теперь она сама стремилась слиться с ним в единое целое, стать общей плотью. Сусанна венчалась с Вечностью и ей хотелось большего, кроме истекающего спермой огромного пениса, Правильно было слиться воедино без остатка, и она в поцелуе потянулась к треугольной голове.

Рот сам по себе открылся. Голова насекомого ткнулась в губы, раздвинула их и проникла дальше, ещё дальше, скрипя о зубы, забивая широко распахнутую ротовую полость целиком. Горячая, пряная волна поднялась по её ногам и затопила каждую клетку с невиданной прежде силой, мир расцвёл тысячью красок, она забилась на окровавленной постели, пульсируя всем своим существом и содрогаясь, а затем стиснула зубы, с хрустом откусывая эту голову, и это тоже было Правильно.

Эндофаллус всё ещё изливался в её теле, когда Сусанна, не в силах сдержаться, стала есть хрустящую и сладкую плоть с манящим янтарным привкусом. Сочную и желанную, с аппетитом и чувством торжества, а прибой наслаждения лизал её тело.

Таково было Правило.

Таков был Порядок.

С головной болью он встал в среду, да так до пятницы и промучился. Не то чтобы голова раскалывалась от той убийственной мигрени, когда глаза невозможно открыть, однако дискомфорт доставляла, и он бродил по цефалоту вялый. У гиперактивного Василия нашлась пластина спазмалгона и целая коробочка ибупрофена, их Натан по очереди ел, тогда легчало. Глядя на его кислый фейс, ребята предлагали подменить, даже Нострадамус помочь хотел, но он отказывался и сам старательно сновидел — быстро заразился общей истерией, на волне которой учёный люд старался докричаться до цефалота. Однако, кажется, для контакта всё же требовались пресловутые прионы, заражение которыми приводило к неконтролируемым мутациям, отчего заражаться никто не хотел, все кричали «на сухую», каждый старался первым освоить блага иномирной биоцивилизации, и Натан старался не отставать, с головной болью или без.

Тем временем в дежурства снилась всякая жалобная муть: то Натан всю ночь толкал по комнате кресло, бессмысленно и беспощадно передвигая его из угла в угол, причём облачён был в рубашку с белоснежными педерастическими рюшами. То вдруг купил во сне перстень самого цыганского вида, из красного золота с янтарями и бриллиантами, носил его на пальце, но вдруг увидел, что носит детское пластмассовое колечко с ободранной позолотой и стекляшками.

— К разочарованию в любви, — диагностировал чешский экстрасенс.