И почти сразу огромный цефалот начал распадаться на части. С грохотом обвалился и упал пролёт между этажами, рухнула сетчатая лестница неправильной формы, вслед за нею завалилась перегородка ячейки, обнажая бесхитростное казённое имущество: небольшой шкаф и такую же раскладную кровать, на которой спал Натан, но вскоре обвалилась и ячейка, взметая облака пыли и окостенелой крошки.

Он вновь заметил движение на краю гигантского, теперь однозначно мёртвого сосала. Кто-то лез наружу, изо всех сил цепляясь лапками. И это была не запоздалая хищная губка, даже не янтарное тело Этой Суки. К Натану с выпученными глазами пёр пушистый божественный экспонат, летаргический ноль-первый, волшебное существо, на случай внезапного пробуждения которого существовал целый алгоритм действий. Где-то глубоко внизу, во внутреннем цефалоте, остался портативный холодильник, содержимое которого полагалось немедленно предложить со всем возможным почтением и осторожностью. Натан испугался не меньше, чем при встрече с янтарной плотью шефини, и растерянно смотрел, как сверхъестественное бессмертное создание поспешно приближалось, переваливаясь на крохотных лапках, пока, подобно обезьянке, не уцепилось за штанину комбеза. И Натан не нашёл ничего лучшего, чем спросить:

— Пломбиру?

— Ху-уиру! — возопил божественный экспонат, карабкаясь на него, как неповоротливый кот на дерево, а в глазёнках плескался настоящий ужас. — Выноси меня скорей, сейчас ру-ухнет свод!!!

Натан подхватил его на руки и пустился наутёк.

Ценный экспонат висел у него на животе, вцепившись в комбез как обезьянка в шерсть матери, даже хвостом балансировал, а за спиной всё валилось и рушилось.

— Куда дальше? — крикнул Натан, выскакивая наружу.

— Да отку-уда же мне знать?! — воскликнул малыш. — Вы тут всё застроили! Стой, волну-у пу-ущу. Остановись…

Натан хотел остановиться, но позади раздался грохот — весь объект завалился пыльным крошевом, как бывает, если взрывом сносят старый дом для новой застройки. Огромный цефалот, переживший не одно тысячелетие, не пережил встречи с Этой Сукой.

— Очень плохо, — сказал ноль-первый тусклым голосом. — Теперь я бомж.

Натан опять помчался сломя голову куда-то в ночь, держа в охапке его пушистое детское тельце, пока не наткнулся на охранника из рейнджеров. Тот, совершенно голый, стоял у ксенозабора, прижавшись к нему низом живота, и тихо жужжал. Накачаная спина парня выгнулась в судороге, плечи в косой аршин неестественно напряглись.

— Эй, — позвал Натан.

Рейнджер не отреагировал. Глаза его были открыты, голова запрокинута. Упругие ягодицы подрагивали, он был законтачен, подключён к забору и безнадёжно мёртв, однако, горелым мясом не вонял, в уголь не рассыпался.

— Смотри, — печально сказал ноль-первый, — вон там, дальше…

И Натан посмотрел.

По всему периметру ксенозабора стояли голые люди, прижавшись к нему срамными местами, никто не двигался, не кричал, лишь мелко подрагивали. Они были словно гаджеты на подзарядке. Их тела в местах контакта с электросетью отблескивали янтарём. В каждом негромко жужжал тот же рой.

— Пиздец, — констатировал пушистый небожитель, и Натан не смог возразить.

— Что с ними такое? — только спросил он.

— Древний страж освободился, теперь они — его когти… — негромко сказал малыш. — Она приняла в себя архаиков, древних предков моих хранителей, — пояснил, — и раздала всем. Заразила половым пу-утём, понимаешь? А потом у-убила хранителей первоприюта. Пришла со своими древними, те говорят: вы стали неправильные, мы бу-удем всё менять, бла бла бла, порядок, беспорядок. Мои хранители такие: у-уважаемые господа, может не на… Бдыщ! И сами стали как они! Изменились. Она будто… — малыш пощёлкал лапкой, — Перепрошила их! Виру-ус в систему запу-устила. Понимаешь? Я еле выскочил.

Натан понимал и ужасался.

— Видишь, харчатся стоят… — шепнул ноль-первый, кивая на голых, застывших в неестественных позах, подобно солевым наркоманам. — Архаики поглощают энергию…

Малыш споро залез на плечи к Натану и уселся там совсем как Костик, свесив лапки. Кажется, он безошибочно определил, что большой Натан будет его транспортом, сродни лошадке. От него доносился тихий щебет, словно внутри пела птичка. Кажется, своих хранителей он спасти успел.

— Что мне делать? — шепотом спросил Натан.

— Бежим отсюда чем подальше, — ответил ноль-первый. — По деревьям лазить у-умеешь?

— Нет…

— А чего? Вы же, лю-уди, из обезьян развились. У-у, а-а-а!

Вёл себя небожитель фамильярно и сейчас вовсю ерничал, подражая шимпанзе.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — терпеливо спросил Натан — по алгоритму следовало являть покладистость.

— Лезь вон на то дерево посреди двора, — ноль-первый потянул его за прядь волос, поворачивая голову в нужную сторону. — Там ду-упло. Нам в него.

Какое-то время Натан никак не мог вскарабкаться по стволу секвойи. К счастью, у хозяйственной пристройки валялась стремянка. За нею Натан сбегал, ежесекундно оглядываясь на законтаченных сотрудников, прислонил, не открывая, и смог взобраться наверх. У развилки ветвей и в самом деле нашлось невидимое снизу большое дупло.

— Как ты узнал? — поразился Натан.

— Волну пу-устил конечно, ты такой глу-упый. И слабый.

Пушистый наездник спустился с его загривка и юркнул в дупло, а Натан присел на корточки и с высоты оглядел обширный двор.