Шрифт:
— В жизни давно я вбацал,
Кроется гибель где, — притопывая в такт, с широкой улыбкой пел Кукиш под гитару.
— Даже крутые яйца
Тонут всегда в пизде.
Проще дрочить, очкаться —
Всё это ерунда.
Губят людей не яйца!
Губит людей пизда!
Чтобы вам ясно стало,
Тупо не лить базар,
Вспомните, что загнало
Всех нас на доски нар!
Бабы так и плодятся,
Хрен есть воткнуть куда.
Губят людей не яйца!
Губит людей пизда!
В жизни фартовой нашей
Кореш мой дорогой,
Взял, блять, себе Наташу,
Взял — и ушёл пиздой!
И, улыбнувшись криво,
Крикнул он в день суда:
Лучше бы я пил пиво!
Губит людей пизда!
Если душевно всраться
Если с пиздой — беда,
Ты не почешешь яйца,
А попадёшь сюда.
Здесь ты всё сможешь сбацать,
Крякнешь и скажешь — Да,
Губят людей не яйца!
Губит людей пизда!
Губят людей не яйца!
Губит людей пизда…
Призом за первое место стал трёхкилограммовый медовик, щедро поделённый победителем на весь контингент — раздвоенный повар Азамат сообразил. После квантового клонирования, будучи на зарплате, он стал готовить гораздо лучше — явно старался. Второе и третье места получили по пачке табака и чаю. Геннадию за оригинальность дали чупа-чупс, но не из рук в руки, а положили на столик.
— Мы тут торты с конфетами жрём, а там народ от голода погибает, — сокрушался Светила после концерта, сидя на лавочке рядом с Вованом чуть в стороне от фонаря, с крошащимся куском торта в руке. — И Сеятель есть, а хода делу нет.
Вован ощущал глубокую беспомощность и острую несправедливость происходящего бесПорядка, но делать ничего не мог, а что смог — уже сделал: защитил Порядок во вверенном ему континууме.
Получив поливалкою «шах» в свой металлический срам, Беспредел совершил повторный ход конём и снова закрыл небо угрожающей вагиной. Нуль-молоко иссякло полностью. От поливалки на лагере сделалось парко, даже небольшие облака собрались в вышине, не улетая и не проливаясь дождём, сквозь них Беспредел и просвечивал. Он разросся до чудовищных масштабов, растёкся подобно морю, и площадь янтарной плоти была неизвестна, а погребенный в плазме лагерь казался маленькой подводной лодкой или мухой, застывшей в янтаре. Никто уже и не пялился, только плевались — крепко невзлюбил пиздатого Вертухая честной народ, живущий с улицы, и прочие зека.
Вдруг раздался странный звук и янтарное ухо Вована насторожилось, стало водить туда-сюда раковиной.
— Ты это слышишь? — спросил Полпорядка.
— Ничего не слышу, — удивился Светила.
— Птицы словно поют…
— Владимир Иванович, вечереет, — осторожно возразил Светила, — птицы как бы спят, это раз. У нас на весь лагерь голубей с десяток да воробьи на тополе за корпусом администрации, тут один голубятник пересчитал, он их хлебом кормит — это два. Через квантовый пузырь внешние звуки не проникают, это три.
— А теперь как дельфин трескочет, — пробормотал Вован, и больше ничего не сказал — так хорошо ему стало, словно к сети подключился, даже лучше. Это был совершенно новый для него опыт — кайф высшего Порядка, глоток ощущения, изысканное информационное вино.
Правило в нём удивилось, насторожилось, потянулось к звукам и волнам, Вован вскочил и подошёл к самому забору, к пузырю. Причастники плоти, посменно стоящие по периметру в плазменных нитях, тоже что-то почуяли и заулыбались.
— Что это? Что ты слышишь? — в панике настаивал Светила. — Это козни Беспредела?
— Нет, что-то Правильное, — пробормотал Вован одними губами. — Порядку нравится.
Он изо всех сил вслушивался, как где-то в неизвестном месте, очень далеко, за много километров от ельника и мраморного карьера, кто-то громко славит Правило, любит его, преклоняется перед всеми его Порядками, и просит не пойми чего, он не расслышал, но всё бы дал, ему не жалко, Вован помог бы, если бы знал, где это происходит, кто взывает к Правилу и чего хочет…
Зажглись все до единого фонари, и зона ярко осветилась. Её окружала обычная прежде ночная темень — плазменная плоть Стража утекла куда-то, несомненно, к дивному сладкоголосью. Растянулась к нему потоком, толстой колбасой. Исчезли и гиганские насекомые с отмороженными лицами — Сусанна бросила туда все свои когти.
Янтарной рукой Полпорядка сорвал термически изогнутую дверь, приваренную над плотью Беспредела, отшвырнул. Та загремела по мрамору, как монета. Он уставился на простой кусочек янтарного щупальца — ни срама, ни лица Сусанны. То, что донеслось до него лишь отголоском, Вертухай услышал всем своим существом и устремился туда, как чёрт на искус.
— Это знак, — прошептал Вован. — Что-то будет. Готовься.
Светила издал невнятный звук, уронил торт, всплеснул руками и бросился к ангару для техники.