Жёлтые глаза алчно вглядывались в них с Катериной, та издала какой-то нейтральный, непереводимый звук и экзоскелет сжал в кулаке сучковатую палку с бревно размером. Однако ноль-первый приник к рваному уху монстра и зацокал, заскрипел как дельфин. Он лгал и успокаивал, обещая удовольствие и сытость, балдеж и кайф, рай и битву — но чуточку позже…

Девушка материализовалась рядом с монстром — едва до плеча ему доставала макушкой, и положила ладонь на кудлатый бок, покрытый грубыми шрамами. Рука тут же стала серебряной, подобно родимому пятну на щеке, а за нею и вся Каа. Лицо девушки было безразлично-спокойным, но Натан уже достаточно выучил её мимику, чтоб понять — спокойствие мнимое, она устала и взволнована, но самодисциплина юной особы просто поражала. Ерунда, царапина. Ерунда, чудовище-людоед… Монстр повернул к ней голову, нюхнул и вдруг равнодушно лизнул несколько раз, как пёс лижет собственную лапу, затем отвернулся — Натан с Манюней интересовали его чуть больше, да и то номинально, как фантазия. Зверь был вялым, заторможенным, словно досматривал последние утренние сны перед будильником, и причина этому, энергичная и живая, сидела у него на загривке и крепко цеплялась в шерсть, не прекращая пения и треска.

— Х. Холодно, — пожаловался монстр. — Спать. Бр-рюхо?

Он махнул лапой, призывая Каа, и завозился на песке, сворачиваясь в клубок.

— Сюда! Т. Тупое…

— Он думает, что девчонка — его брюхо? — шепнула Катерина.

Девушка покорно улеглась рядом, положив голову ему на бок, зверь лизнул её прямо в лицо и тут же захрапел. Кажется, вместе с метаморфом задремала и она.

— Фу-уф, у-умаялся, — поведал микропоп, слезая с холки монстра. — Где мои у-улитки? Я так поху-удею…

Он принялся знакомым образом цокать, созывая обед, и вскоре первая, вездесущая жертва в ракушке выползла из куста. Натан с негодованием посмотрел на Бодхисаттву.

— Ты что, опять ешь? — сдерживая злость, но не в силах скрыть возмущение, спросил он. — Там Земля погибает! Сусанна Игоревна ведёт экспансию. Люди страдают!

— То есть, пока страдало это мировое яйцо, всё было хорошо? — нейтральным голосом осведомился ноль-первый. — А как поймали обратку-у своих же действий, стало плохо?

— Но сколько можно есть?!

— Мне… предстоит… большое дело, — сдержанно чавкая, ответил микропоп и сплюнул остатки панциря, — надо проводить сложный обряд. Ну-ужны силы. Я и так слишком много фу-ункционировал и у-устал.

— Но время?!

— Про это есть му-удрая легенда, — заметил микропоп и разгрыз очередную ракушку.

— Расскажешь? — попросила Катерина.

Натан сердито посмотрел на неё и та ответила успокаивающим знаком. Впрочем, не выпуская из металлических рук дубины.

— Давно это случилось, ещё дакну-усы бессмертными были, волну пу-ускать не у-умели, а были у них клювы, а в клювах — острые зубья росли. Всякую снедь могли поймать и отку-усить, даже если она огромная. Жилось дакну-усам как в сказке, ибо сказал Первому-уж: вот приют, а вот снедь на каждый день, кладите яйца, растите детей. Только у-улитку запретную не трогайте, не ешьте, а то у-умрёте.

Дакну-усы жили да радовались. Но не все. Одна молодая дакна по имени Несса восхитилась запретными у-улитками, кру-упными и сочными на вид. Повсюду плавали они, по водам и ветрам, кру-углые, светящиеся ярко. «Ведь протяни лапу-у только… сок вну-утри, наверное, тоже светится, и солёный, как свежая кровь… Да и зачем Первомуж у-улиток этих создал, если они опасны?» — шептал голос в голове Нессы. «А запретил потому-у, что секрет в них, тайна особая есть. Кто вку-ус их познает — познает и тайну-у, а через неё и все остальные таинства и загадки, — продолжал нашёптывать голос, бу-удто морская волна, — сам Первому-уж только их и ест. Стоит попробовать, на один зубчик всего, малюсенькую лизнуть…»

И Шёпот у-уговорил. Схватила Несса проплывающую мимо запретную у-улитку и осторожно прику-усила, вот так!

Ноль-первый грызанул ракушку своей жертвы, кои снова собрались у его лап во множестве.

— И как только нарушила дакна запрет, загорелся в клюве огненный вихрь, и бросился в глотку-у, а оттуда во все части тела. Стала видеть Несса далёкие дали, слышать песни неведомых мировых яиц. Сму-утился разум её, чу-увства переполнили, и бросила она искру могу-учую. Прямо из кончика клюва! Да вот беда — клюв от блескавки сгорел вместе с зу-убами и носом. Рана сразу-у зажила, морда покрылась свежей шерстью, правда, клюва как и не бывало. Поглядела на себя Несса в лужу и у-ужаснулась: как она теперь ку-ушать будет? Добычу хватать? И правда ведь умрёт! В горе стала взывать к Первомужу, но тот молчал, наверное, обиделся. Плача, поплыла она к себе домой, где жил дакн по имени Ком. Ком не узнал её и сильно испу-угался. А она шепчет изменившимся голосом «Это же я — твоя Несса. Мне срочно ну-ужно отложить яйцо — ведь я скоро у-умру!» И хвать Кома когтем! Парализовала и отложила ему-у по-олную торбу яиц! А когда откладывала — сок у-улиточный передала, и вылетела у Кома из клюва мощная искра, и спалила клюв вместе с зубами к ху-уям собачьим!

— Не ругайся пожалуйста, — автоматически заметил Натан.

— У-ух! — почавкивая, продолжил Бодхисаттва. — Я теперь тоже у-умру? «Наверняка, — ответила Несса. — мне у-уже очень хочется есть…»

И попробовала она небольшую у-улиточку из грязи. И высосала её из панциря, и появилась в ней надежда. «А может, не умрём! — сказала Несса. — Вот только у-уходить надо подальше из общины. Ущербные мы теперь, и других у-ущербу нау-учим…»

И пошли они в глу-убокое болото, а дороги обратно к светлому морю так никто и не нашёл. Первому-уж перестал говорить с дакну-усами. Зато с тех пор все потомки-поколения то искру пу-ускали, то волну-у поднимали. Так и жили, пока у-улиточный сок внутри себя не нау-учились слушать. Обо всём говорил Сок: что хорошо, а что плохо. Что можно, а что запрещено. И только иногда не мог сказать однозначно. Может, сам не знал?

Бодхисаттва вытер лапой усы и облизал нос. Натан с Катериной переглянулись.

— И? — вопросил Натан. — Это перепевка легенды изгнания из рая, уверен, ты её сам и придумал. При чём здесь время?

— У-у-у, ты смешной! — загудел ноль-первый, хохоча. — Чтоб пожрать — требуется время, а пока ты молчал и слу-ушал басню в поисках чу-ужой му-удрости, я смог поесть без у-упрёков.

Ноль-первый показал на землю, покрытую осколками ракушек.

— Сейчас я бу-уду молиться, — сказал он затем. — И камлать. Возможно, что-то покажется вам странным и неправильным, но вы двое не должны мешать. Не отвлекать. Не трогать меня. Я понятно объясняю?