Поднялся гвалт.

— У Вована — Порядок! — ликовал один.

— Беспредел все рамсы попутал! — вопил другой. — У меня там мамка!

— А тот я пускай страдает, хе, — негромко радовался повар. — Не всё ж коту масленица… Так ему и надо! Сволочь он ещё та, уж я-то знаю…

В тот же вечер за пищеблоком нашёлся суицидник, вагина в небе пульсировала над ним, словно оргазмировала — так вам и надо, людишки. Висельника закопали за огородом, в документацию внесли пометки. От разрыва сердца помер престарелый зек, законник, его прикопали там же. Но в остальном, в принципе, моральный дух контингента держался на уровне «хорошо сидим».

Однако Вован прекрасно знал, что проблемы нарастают, как снежный ком. С каждым днём Беспредел всё больше насасывался из нулёвок и сетей, напитывался энергий и становился всё сильнее. Полпорядка боялся, что однажды матричный Страж придумает, как прорвать квантовый барьер.

Первым делом усиление Сусанны сказалось на уменьшении нулевого молока — из соска почти перестало капать, а в загашнике осталось едва поллитры, тем временем всё больше контингента приходило к нему, прося причастие плоти.

— Хочу с Беспределом бороться, — говорил один.

— У меня семья в миру страдает, — говорил другой. — Хочу встать с вами в один строй.

— Может помогу чем, я здоров, — твердил третий, отводя взгляд, этого Вован сразу отправил к лепиле, нутром почувствовав болячку.

Без нулевого молока плоть не до конца вступала в силу, не закреплялась должным образом. Походу, Страж всё молоко перетянул, забрал себе. Имел потребность. А это значит, он клепал всё новых и новых когтей. И где их брал? Ох и врали в новостях, что субстанция N людей не трогала… Ох и врали!

Затем: грыжа вела себя весьма странно. Пузырь Освободитель будто под сильным порывистым ветром колебался и дрожал, а из вибраций складывались слова угроз: ты — моя часть, мой коготь, ты будешь мой. Ни одна женщина в жизни так не домогалась Вована, и это пугало. Он точно знал, нутром чуял, что Правило — одно, но Порядки — разные, и его Порядок имеет право на полноценное отдельное существование. Страж не должен на него посягать, однако, он делал это, а значит сеял бесПорядок.

И, наконец, самая скверная пакость случилась намедни: огромный женский срам в небе исчез, и не успел Вован обрадоваться, как заметил, что дверь, которую он приварил вместо шторки, каким-то образом выгнулась в аккурат посерёдке. На ней проступили чёткие очертания того же срама, только теперь горизонтального, словно дама легла на бочок. Отчего-то казалось, что половые губы скупо и саркастично улыбаются. Взъерошенный, невыспанный Светила, которого Вован практически насильно извлёк из мастерской, предположил, что Беспредел настолько напитался, что смог через стенку пузыря сформировать магнитное поле, которое теперь грело и гнуло металл.

— Надо спешить, — пробормотал он и вернулся в ангар для техники, где уже двое суток, заливаясь литрами сладкого кофе, собирал с подручными неведомую приблуду из присланных ему разобранных установок. Внутри гремели, жужжали, ревели, порою лаялись:

— Ты, блядь, не спрашивай нахуя, сказали варить, значит вари! Самый умный?

Стоя перед выгнутой дверью, Вован представил себя на месте Сусанны и задался вопросом, что бы сделал, и тут же ответил — выкуривал бы, как крыс из норы. Плоть протянуть не смог бы, но, проплавив дверь, стал бы стрелять фаерболами, или даже крупными искрами, но далеко, создавая пожары, причиняя физический вред. Обдумав это дело, он послал в помощь Светиле двух причастников плоти с янтарными пальцами, а поближе к щиту подтащили поливалку для газона, шланг, и включили каскадом брызг.

— Получается, вечное биде для Беспредела? — спросил один.

— Двадцать четыре на семь, — кивнул Вован.

Ничем ответить охлаждённые металлические губы срама не смогли. Но это пока.

В обед его позвали к пузырю — пришла очередная флешка с новостями, вытолкнуло резиновый чехол в колеблющуюся, дрожащую грыжу. На этот раз предъявлять новости общественности Вован не спешил, а закрылся в кабинете бывшего начальника и ознакомился сам, о чём даже пожалел, ибо Беспредельный апокалипсис нарастал, а вместе с ним и аномальные грозы. Бесновалось атмосферное электричество: Вовану показали сотни молний, бороздящих беспрестанно грохочущее небо, льющийся потоками дождь, размытые улицы Мадрида и Лондона, уничтоженные паводками городки в низинах.

Люди делали убежища из энергопластика, потому что субстанция N хоть и не расползалась дальше нулевых точек, словно что-то держало её там, откуда она припёрлась, не отпускало, зато разряды молний устраивали пожары посреди потопа, да и просто убивали кого ни попадая, чисто по закону Ома.

В защищённых термопластиком помещениях устроили лагеря для беженцев, само собой, отрезанные от внешних сетей. Там злые, полуголодные граждане вырабатывали энергию для собственных нужд — крутили педали каких-то велотренажеров с электрогенераторами, чтобы зарядить аккумулятор пищевого синтезатора, наделать жира для свечей, наименее энергоёмких белков и углеводов с витаминами. Показали операцию спецназа — эти были в заряженных экзоскелетах и легко уложили мордами в пол банду рабовладельцев, похищавших людей для круглосуточного велосипедного рабства. Вовану померещилось среди них знакомое лицо, кажется, в СИЗО пересекались. Внезапно выпуск новостей прервался рекламой барбитуратов, от чего глаза Полпорядка на лоб полезли, и людской, и янтарный. Агрессивный народ пытались отупить и успокоить. С самого начала своего Правила, с янтарного пальца он не видел новостей, и теперь ему казалось, что человечество не просто сбрендило на волне гибели энергетики, а всегда безумным было, только укрощённым.

— Они не знают Правила, — сказал он вслух, но тут же осекся — отчего же, знали, ведь это началось, когда пришла Сусанна и принесла своё Правило и свой Беспредел.

Затем показали собрание секты, устроившей массовое самосожжение, и Вован понял, что барбитура в свободной раздаче оправдана. Папа Римский заявил, что ждёт конца света, второго пришествия Христа и Царства божьего на земле.

Вован с ужасом подумал, что единственное не тронутое Стражем место — их нуль-сосок в колонии. Надежды, конечно, на колонистов мир не возлагал — что взять с кучки зеков. Даже в Светилу не верили, но оборудку-то дали. Всё равно на земле она не могла теперь работать, слишком энергоёмкая. Прощальный подарок от старого людского мира — на том свете свидимся, может вы нас переживёте… на пару дней… В груди у него кольнуло простое людское горе.