Ведёт ладонью по волосам, ерошит их. Тяжело дышит, ведёт челюстью.

А чего это он нервничает? Это я тут на грани. Это у меня проблемы.

Мужчина резко выдыхает. Поворачивается обратно ко мне. Успокаивается. Наверное.

— Так, — повторяет уже сдержанно. — Я, блядь, не знал, что у меня тут дело с ебанашкой. Не с того начал.

Я хлопаю глазами. Поджимаю губы ещё сильнее. Ну классно вообще. Я ему комплименты, а он мне диагноз ставит.

Внутри скребёт обида. Колючая. Он мог бы хотя бы… Ну, не так. Я же даже про шею говорила.

А она у него не то чтобы прям сильно красивая. Мощная и огромная! Но я постаралась.

А он — ноль благодарности.

— Не собираюсь я тебя трахать, — бросает он. — Не упала ты мне нахер. Мне есть с кем время провести. Адекватных, блядь, предпочитаю. А ты меня не вставляешь. Не мой типаж. Мне нужно только одно. То, что было у Сивого.

— Так я ведь отдаю! — тут же вспыхиваю. Опять он оскорбляет! Не вставляю. Ну и отлично! — Всё! Я же не против. Хоть сейчас. Правда. Я не могу отдать то, что не знаю.

— Вспомнишь, — цедит Таир. — Или узнаешь. Мне похуй. Но пока это не будет у меня — я тебя не отпущу. А отпущу — попадёшь к другим. Пока спрятанное не получит кто-то, ты хер куда уйдёшь. Короче. У меня есть к тебе предложение.

Таир делает шаг ближе.

— И тебе его лучше принять.

Я стискиваю пальцы. Ногти врезаются в ладони.

Божечки.

Сейчас он точно предложит стать его вещью. Отрабатывать долг телом. Или чем похуже.

Голова идёт кругом.

В груди сдавливает.

Не могу. Я не буду. Я…

Я делаю глубокий вдох. Стараюсь собраться. Предложение это ведь намёк на переговоры, да?

А переговоры — это мой фронт.

Я учусь ради этого. Живу ради этого. Нюансы, условия, оговорки — это всё моё.

Я справлюсь.

— Первое, — тараторю, не давая себе времени испугаться. — Самое важное. Условие номер один: никакого секса. Ни в каком виде. Ни по дружбе. Ни по глупости. Ни как часть договора. Ни намёков, ни приставаний. Никогда. Ни за что. Даже если я стану последней женщиной на земле. Всё. Это база. С этого начинаются любые переговоры.

Я вываливаю всё залпом. Дыхание сбивается. Но внутри — стойкость.

Ладно, не любые переговоры. Но, очевидно, с этим мужчиной только так можно что-то обсуждать.

Таир смотрит. Молчит. А потом — усмехается. Медленно. Сухо. Губы чуть поднимаются в одном углу.

— Ты мне не нравишься, киса, — бросает. — Не заводишь. Ты не возбуждаешь, Валя. Ты раздражаешь. А это разные жанры. Так спокойнее? Трахать буду других, кто более подходит на эту роль. А тебе другая работа найдётся.

Слова — как пощёчина. Он говорит это спокойно. Почти буднично.

Щёки горят от злости и унижения. Сам ко мне лез, а теперь…

Можно подумать, он сам мечта! Тестостероновый переросток. Пф-ф.

Мечта всех девочек. Ага. Особенно тех, кто хочет умереть от сердечного приступа до тридцати.

Выдыхаю. Один раз. Второй. Подтягиваю к себе остатки достоинства. Удерживаю лицо беспристрастным.

— Хорошо, — отлично. — Что ты хочешь предложить?

Таир облокачивается на подоконник. Достаёт портсигар, вытягивает одну сигарету зубами, зажимает.

Зажигалку щёлкает одной рукой, подносит к кончику. Пламя освещает его скулу, грубую щетину.

Я аккуратно присаживаюсь на каркас кровати. Тверденько, но пойдёт.

Но подушечку нужно было оставить. Эх, слишком я добрая, отдала всё Таиру.

— Сивый был не просто барыгой, — говорит он. — Он был жадным. И тупым. Умел нарываться. На таких же, как он. Только хуже.

Он поворачивается чуть. Скользит по мне взглядом. Ровным. Изучающим. Продолжает:

— Есть те, кто просто хотят вернуть своё. Бабки. Пай. Информацию. Нормальные. Относительно. Они не трогают девок. Смотрят по-деловому. А есть мрази, — говорит вкрадчиво. — Которым всё равно. Которым только повод дай.

У меня пересыхает во рту. Грудь сжимается. Я аккуратно сглатываю, обхватываю себя за локти.

— А ты… — осмеливаюсь. — К каким относишься ты?

Таир молчит. Долгое мгновение. Потом усмехается. Холодно. Без веселья.

— Я где-то посредине, — отвечает он, затягиваясь. — Мораль для меня есть одна. Моя. Но и без тормозов не живу.

Я выдыхаю. Но не расслабляюсь. Тормоза Таира — это ещё вопросик большой!

То, что для меня уже повод к психиатру походить — для него будничное дело.